Однако на этот раз дело действительно важное. Кто-то увел у аналитиков из Управления разведки фотоснимок, и он оказался у оперативников в подвале в Лэнгли, а это контрабанда высокого порядка. В ближайшее время может разразиться свара между оперативниками и Управлением разведки. Я постепенно прихожу к выводу, что разведка — это не отлов тщательно отбираемых секретов, а заранее спроектированный продукт: он обретает ту форму, которая соответствует воле преподносящего факты источника: Харви, например, утверждает, что Советы завозят ракеты среднего радиуса действия на Кубу, а Управление разведки считает, что нет. Учитывая, что ракеты СРД могут спокойно долететь от Гаваны до Нью-Йорка, Вашингтона или Чикаго, спор тут не о пустяках. Аэрофотосъемка с борта «У-2» также свидетельствует о наличии пусковых установок к западу от Гаваны, а разведка настаивает, что эти установки рассчитаны лишь на зенитные ракеты типа «земля — воздух». По всей видимости, в Вене между Кеннеди и Хрущевым было достигнуто соглашение, по которому Кастро получил разрешение на развертывание оборонительного оружия — ракет этого типа с максимальной дальностью до двадцати пяти миль. Естественно, это не предполагает установки ракет среднего радиуса действия с ядерными головками.

Итак, фотографию передали Харви в пятницу вечером. На ней — палуба советского сухогруза «Омск» в открытом море в сотне миль от Гаваны. Трюмные люки зачехлены, поэтому при беглом взгляде на снимок можно сделать единственный вывод, что подобного типа судно оборудовано громадными люками для погрузки бревен, но русские древесину Фиделю не поставляют — зачем, когда на Кубе полно лесов, густых, как борода революционера, — нет, в трюмах, по-видимому, совсем не связки бревен. Один из фотоаналитиков Харви, тщательно изучив снимок, определил по тени от корпуса на воде, что «Омск» движется с незначительной осадкой — можно предположить, что в его трюмах находятся крупногабаритные предметы малой плотности. «Баллистические ракеты, — буркнул Харви, — вполне вписываются».

Я никогда не видел Бешеного Билла таким счастливым. Зная уже, что Толстяк Порринджер, с которым я много лет проработал вместе в уругвайской резидентуре, один из моих контактов в Управлении разведки, Харви тут же попросил, чтобы я достал ему Порринджера сегодня же, в субботу. Порринджер — единственный известный мне случай, когда способный оперативник стал чиновником. Теперь, по его собственному определению, Толстяк делает себе имя в «вонючем крысином углу техники». Похоже, Порринджер стал у нас чем-то вроде эксперта по «ящикологии» — умению определять по размеру и форме, что может находиться в контейнере или под чехлом.

Ну, мы с Порринджером не бог знает как любим друг друга, да и с женой его не очень-то лажу, так что мы, по сути дела, ни разу не оказывались вместе с момента возвращения в Штаты; правда, пару раз походя отобедали в нашей конторской столовке, причем от обеих трапез остался неприятный осадок. Порринджер до сих пор зол на весь мир за недооценку его подвигов в Уругвае, да и завидует тому, какие я получаю задания. Уверен, он считает, что я их не заслуживаю.

Однако, узнав, что его хочет видеть сам Харви, он искренне обрадовался. Он, видите ли, всю жизнь мечтал познакомиться с нашей «легендой», и в эту субботу они вполне поладили. Прямо скажем, для Харви это нехарактерно, но я уже достаточно хорошо изучил своего шефа. Инстинкт подсказывает ему, что мы имеем дело со стратегическими ракетами, и в ближайшие недели ему понадобится личный чехловед. Короче, он призывает к себе Порринджера, и содержимое трюмов «Омска» сужается до баллистических ракет, пластмассовых детских игрушек, туалетной бумаги, плетеной мебели и еще максимум пяти вариантов легковесного груза. Из всего этого такие, как у «Омска», здоровенные люки нужны только для межконтинентальных ракет.