Встреча состоялась в субботу — сегодня понедельник, и все это время я плотно занимаюсь тем, что, оседлав двух младших офицеров-стажеров, тщательно изучаю все возможные пути-дороги из бухты Парва — это гавань к западу от Гаваны, где «Омск» встал 9 сентября на якорь посреди ночи и немедленно начал разгрузку. Мы проверили все без исключения подъездные пути, ширина которых достаточна, чтобы вывезти ракеты из бухты Парва на расстояние до сотни миль. Это не такое уж невозможное дело, как кажется, — просто дорога должна быть достаточно широкой, чтобы по ней могли пройти мощные тягачи с платформами длиной около 80 футов, огибая углы в населенных пунктах и на разворотах в горах.

Нечего и говорить, что почти все дороги из бухты Парва не отвечали этим требованиям, но мы все-таки нашли одну более или менее подходящую — через Сан-Росарио. У Харви в этом городке есть агент, его дом — прямо на предполагаемом маршруте колонны. Естественно, агент немедленно получил по радио соответствующие задания. Должно быть, он важный винтик в нашей тамошней сети, разу него имеется импульсный передатчик.

* * *

Из моего письма Киттредж от 14 сентября 1962 года

Дело стремительно идет к развязке — быстрее, чем можно было ожидать. Наш агент в Сан-Росарио радировал вечером 12 сентября, что мимо его окон проследовал тягач с громадной ракетой на платформе. Он даже сумел более или менее точно прикинуть размеры ракеты, заранее измерив длину фасада дома напротив. Длина ракеты — двадцать три метра. Это, несомненно, межконтиненталка среднего радиуса.

Харви приказал этому парню немедленно сматывать удочки. Он сделал свое дело, и мы его отзываем. Срочно.

Буду держать вас в курсе…

Киттредж — мне (16 сентября 1962 года)

Я молю Бога, чтобы Толстяк ошибся. Этот мешок с желчью рад стараться. Все дело в том, что Харви — окажись он прав — может в одночасье получить пост руководителя отдела Советской России, а я вижу себя с Кристофером на руках среди рвущихся вокруг ракет. Кастро — чудовище. Как он только посмел согласиться, чтобы русские разместили у него свои ракеты? А может быть, и того хуже — сам попросил?

Киттредж — мне (17 сентября 1962 года)

Я немного успокоилась. Понимаю: надо действовать — час за часом, шаг за шагом. Прошу вас — постоянно держите меня в курсе происходящего. Я задам вопрос Хью (в последние дни он необычно молчалив), но даже если мир действительно вот-вот взорвется, я не осмелюсь нарушить тайну нашей переписки.

Из моего письма Киттредж от 18 сентября 1962 года

Шерман Кент — глава Бюро сметных предположений — заверил Маккоуна, что советских баллистических ракет на Кубе нет. Маккоун с этим не согласен. Он доверяет мнению Харви. Толстяк, как вы верно подметили, рад стараться. Маккоун сказал Харви: «Упаси вас Бог на этот раз ошибиться», и Харви дал гарантию. «А вот и я, — мурлычет наш Харви в ванной, — вот и я, отдел Советской России».

Из письма Киттредж мне от 20 сентября 1962 года

Хотя Шерман Кент не дурак и на него работают неглупые ребята, Хью, разумеется, с мнением аналитиков не согласен. Он вообще считает разведку слишком мягкотелой. Я знаю, они представляются ему этакими бывшими профессорами, ссутулившимися, с потными ладонями. Все дело в том, считает Хью, что многие из них во время войны, сами того не осознавая, поклонялись Сталину и по-прежнему считают Советский Союз великой державой, которой нужен мир, чтобы залечить свои раны. «Они не понимают, — считает Хью, — что марксизм — это вера, ради которой люди готовы пойти на смерть.