Гарри, наше учреждение представляется мне одной гигантской Альфой и Омегой, где разведка — наиболее рациональный компонент, а Оперативная служба — определенно вера. В девяноста девяти случаях из ста мне нравится жить с вами и с Хью в нашем оперативном братстве, но сегодня я молю Бога, чтобы Шерман Кент оказался прав, а Бешеный Билл Харви ошибся.

Кстати, должна сообщить вам то, что мне стало известно о Маккоуне, поскольку вам, вероятно, вскоре придется с ним столкнуться. Личность на первый взгляд не слишком симпатичная. Когда Аллен передавал ему дела, Маккоун обратил внимание на пуленепробиваемый лимузин Великого Белого Рыцаря. «Да, — сказал Аллен, — это очень удобно. Сидишь, читаешь бумаги, и вдруг какой-нибудь псих на дороге стреляет тебе в окно».

В тот вечер Маккоун уехал домой в своем пулепробиваемом «мерседесе», но успел отдать приказ: завтра вечером у подъезда в Лэнгли должен стоять под парами его собственный бронированный лимузин не хуже алленовского. В результате двадцать усердных прихвостней вывернули «Дженерал моторс» наизнанку, но машину ему сделали, более того, спецсамолетом вовремя доставили к подъезду — какое счастье, что бюджет у нас гуттаперчевый! Они даже еще что-то там подсоединяли на приборной доске, когда Маккоун вышел к машине и плюхнулся вместе со своим чемоданчиком на сиденье, махнул шоферу рукой и был таков, даже не сказав «спасибо». Подчиненные должны радоваться, что живы, а не ждать похвалы от руководства. Такие люди мне лично внушают страх. Хью посмеивается и говорит: «Когда доходит до настоящего дела, Маккоун не может отличить револьвера от пистолета, поэтому держит нас на расстоянии вытянутой руки. А Хелмсу и мне только это и надо».

Это верно. Маккоун окружил себя крепостной стеной. К примеру, законопатил дверь между кабинетом заместителя и своим. Не хочет, чтобы заместитель мог сунуться к нему без спросу, так что Маршаллу Картеру приходится ходить к шефу через приемную, как всем прочим смертным. Картер, мужчина не без юмора, прицепил к дверному косяку на уровне замка оторванную руку, словно у него оторвало руку, когда перед его носом захлопнулась дверь. Маккоун до такой степени отъединился от всех, что Картер может не опасаться внезапного появления шефа.

Все это я рассказываю, чтобы по возможности убежать от тяжких раздумий, в которые ввергли меня ваши последние сообщения. А возможно, и хочу предупредить. Если вам придется иметь дело с Маккоуном, не надейтесь, что выйдете от этой встречи не пострадавшим.

Из моего письма Киттредж от 25 сентября 1962 года

Итак, я снова работал весь уик-энд. В четверг, 20 сентября, наш агент добрался наконец из Сан-Росарио до Опа-Локки. С трудом могу поверить: это — бухгалтер. Как минимум половила безымянных героев кубинского сопротивления — счетоводы! Он оказался рослым здоровяком с большим носом, пышными черными усами и пронзительным нервным хохотком. Сеньор Энрике Фогата — придется мне самому разбираться, как у него обстоит дело с Альфой и Омегой.

Харви прилетел в ДжиМ/ВОЛНУ, чтобы лично допросить его (разве он мог упустить такой случай и не поглядеть на свой успех во плоти до того, как мы отправим парня в разведку), а я, как вы понимаете, выступал в роли личного переводчика.

Наш испаноговорящий дознаватель начал с того, что (по приказу Харви) обрушил на Фогату целый ворох сообщений, якобы поступивших от информаторов в эмигрантской среде, о ракетах, замеченных на полях, стадионах и в пустых плавательных бассейнах. Все эти сообщения не подтвердились.

«Я видел, поэтому знаю», — сказал Фогата (Lo que veo, conozco).