Ачесон, конечно, стар, но по-прежнему держится надменно и властно, как кардинал Ришелье. Недаром он был госсекретарем в первые годы «холодной войны», а если у него когда-то и были едва заметные либеральные тенденции, он, вероятно, исчерпал их скудный запас, выступив в защиту Элджера Хисса. Если бы не стариковские седые усики, Ачесон и внешне смахивал бы на ястреба. «Можно, конечно, взвешивать тот или иной подход к данной проблеме, — заявил он, — но есть только один эффективный ответ: уничтожение ракетного потенциала».

«Не очень мне это нравится, — сказал Джек Кеннеди, — к тому же вот и Бобби постоянно напоминает мне, что подобный рейд слишком попахивает Перл-Харбором».

«По меньшей мере странно слышать это от вас, — продолжал стоять на своем Ачесон. — Сравнение, приведенное Бобби, просто нелепо. Это в данном случае всего лишь словесный песок, куда можно сунуть голову. Долг президента — анализировать требующие немедленного вмешательства вопросы и давать на них максимально четкие ответы. Нравственные терзания, в глобальном масштабе, обладают меньшей ценностью, чем квалифицированный и скрупулезный анализ. Проливать слезы — удел путаников и людей слабых». Уверяю вас, Гарри, Дин Ачесон выражается именно так, авторитетно. Не хотелось бы мне оказаться маленькой пташкой у него в когтях.

Ближе к вечеру исполнительный комитет практически одобрил решение о блокаде, в частности об остановке и обыске советских судов на подходе к Кубе (Макнамара все же настоял на своем), и направил соответствующие предложения президенту. Ачесон, однако, не унимался и на следующий день потребовал возобновить обсуждение: с этими русскими надо разговаривать с позиции силы. Противостояния все равно не избежать, считает он, поэтому любое промедление играет на руку врагу. Блокада — это лишь отсрочка. Диллон с этим согласился. Маккоун тоже. Генерал Тэйлор подтвердил, что удар с воздуха, если мы хотим добиться максимального эффекта, должен быть нанесен как можно быстрее. Если осуществлять его в воскресенье утром, решение надо принимать сейчас, здесь, в четверг днем. Если же в понедельник, тогда решение должно быть принято не позднее завтрашнего дня.

Будь я там, на этих совещаниях, даже не представляю себе, как бы я реагировала. Сама я, наверное, «голубь», но мое возмущение Советами неописуемо. Знаете, Гарри, послушав Бобби, я вдруг поняла, что он умница. Я прихожу к выводу, что он единственный, кто продолжает рассуждать здраво. На том же заседании, игнорируя презрение Ачесона, он заявил, что мир сочтет воздушную атаку ударом исподтишка. «Наша страна никогда так не поступала, — сказал Бобби, — ни разу за сто семьдесят пять лет. Это не в наших правилах. Нам, безусловно, необходимо предпринять силовые действия, чтобы русские поняли, что мы настроены серьезно, но и мы должны оставить им поле для маневра. Предположим, они осознают, что в случае с Кубой перешли черту, — значит, мы должны оставить им путь к отступлению. Блокада — вполне достойный ответ».

Это выступление Бобби на исполкоме в четверг прозвучало убедительно. К субботе, однако, вопрос снова встал ребром. Макнамара, в частности, заявил, что в результате бомбардировки погибнут сотни, если не тысячи, русских, расквартированных на ракетных базах, и мы не можем предсказать, как на это отреагирует Хрущев. Таким образом, в результате воздушного удара мы потеряем контроль над ситуацией. Возможна эскалация конфликта. А это прямой путь к мировой войне. Максуэлл Тэйлор не согласился. «Это наш последний шанс уничтожить ракеты, — заявил он. — Русские, утратив важную часть наступательного потенциала, не отважатся на эскалацию, понимая, что наше преимущество в ядерной мощи бесспорно».