Вскоре его посетил Фидель Кастро. По словам Артиме, Кастро приехал в тюрьму в два часа ночи через шесть дней после суда и разбудил Пене Сан-Романа, который поднялся с койки, зевнул Фиделю в лицо и стал перед ним в нижнем белье.

«Что вы за люди? — сказал Кастро. — Я не могу вас понять. Вы верите североамериканцам. Они превращают наших женщин в проституток, а наших политических деятелей — в гангстеров. Что было бы, если бы ваша сторона победила? Здесь были бы американцы. И мы жили бы в надежде, что они почаще будут ездить на Кубу, а мы научим их трахаться».

«Я скорее буду иметь дело с американцем, чем с русским», — ответил ему Сан-Роман.

«А я призываю вас не губить свою жизнь. Вы нужны революции. Мы дрались против вас, так что знаем, сколько в Бригаде мужественных людей».

«Почему же вы не сказали этого на суде? — спросил Пепе Сан-Роман. — Вы называли нас червями. А сейчас разбудили меня и сообщаете, что мы люди храбрые. Почему бы вам не уйти? Хватит уж».

«Хватит? Господи, я даже думаю, хотите ли вы жить».

«Кое в чем мы с вами согласны. Мы не хотим жить. Мной поиграли Соединенные Штаты, теперь вы хотите поиграть. Убейте нас, но перестаньте нами играть».

Кастро вышел. Камера Артиме находилась рядом. Увидев Кастро в проеме двери, Мануэль решил, что лидер-максималист явился на его казнь.

«Ты решил наконец нанести мне визит, чтобы выставить меня в дураках перед твоими людьми?» — спросил Артиме.

«Нет, — ответил Кастро. — Я не приходил к тебе только потому, что знал, насколько ты слаб после болот. Пожалуйста, не думай, что я хочу посмеяться над тобой. Я просто хочу спросить, как ты сейчас».

«Отлично. Но не в таком хорошем состоянии, как ты. Погрузнел ты с тех пор, как мы были в горах».

Кастро улыбнулся.

«В нашей революции пока еще не все одинаково едят. Чико, я пришел спросить, чего ты ждешь».

«Смерти».

«Смерти? Ты так понимаешь революцию? Мы, наоборот, пришли сюда, чтобы выяснить потенциальные возможности обеих сторон. Ваша сторона хочет улучшить условия жизни тех, кто уже много имеет. Моя сторона надеется улучшить участь тех, у кого ничего нет. У моей стороны, я бы сказал, более христианские цели, чем у твоей. Какая потеря для коммунистов, что ты не с нами».

«А какая жалость, что ты не демократ».

«Артиме, я сейчас докажу тебе, что ты не прав. Видишь ли, мы не собираемся тебя убивать. Учитывая обстоятельства, это очень демократично. Мы знаем, существует мнение, что мы должны быть уничтожены, — ну и пусть существует. Скажи мне, что это не великодушно. Революция дарит вам жизнь. Вы могли быть приговорены к тридцати годам тюрьмы, но вы не отсидите свой срок. Раз американцы так вас ценят, мы готовы отдать вас за выкуп. Через четыре месяца никого из вас здесь не будет».

Ну, как мы знаем, на это ушло восемь месяцев.

К концу нашего вечера Артиме перешел к другой теме.

«Мы еще должны начать настоящую борьбу», — сказал он нам с Ховардом.

«Вы еще не готовы быстро начать новую акцию», — возразил Ховард.

«Физически мы еще не оправились, это верно. Но мы скоро будем готовы. Мне жаль того, кто полагает, что сумеет нас остановить».

«Джек Кеннеди может вас остановить, — сказал Хант. — Он считает, надо действовать сразу с двух направлений.