Джанкана. Ты не понизишь голос?

Модена. Почему же все-таки ты не хочешь взять Второй Номер в Сан-Франциско, раз Первый в отъезде?

Джанкана. Не могу, детка.

Модена. Потому что не хочешь.

Джанкана. Из-за твоих условий.

Модена. О чем ты?

Джанкана. О той ночи, когда я взял тебя с собой в Денвер. Ты поставила мне условие насчет комнаты. Никаких номеров люкс. Просто одна комната. А я не могу все время находиться в одной комнате. Мне нужно пространство.

Модена. Ну, я, должно быть, договорилась, чтоб нам дали одну комнату. Я не могу болтаться в номере из нескольких комнат. Я же говорила тебе: мне слышатся звуки из соседней комнаты. А когда мы уезжаем с тобой куда-нибудь на уик-энд, ты часами отсутствуешь. И я должна чувствовать себя в безопасности в одной комнате, с дверью, запирающейся на два замка.

Джанкана. Как же мы можем куда-либо поехать, Модена? Ты не в том состоянии. Что, если ФБР остановит нас в аэропорту?

Модена. Ну так не бери меня.

Джанкана. Позволь мне заказать номер люкс в отеле „Сент-Фрэнсис“, и я возьму тебя с собой.

Модена. Нет, только одна комната.

Джанкана. Я закажу номер люкс для себя и однокомнатный номер для тебя. Когда я буду уходить на встречи, ты будешь сидеть в однокомнатном. А спать будем в люксе.

Модена. Я не стану спать в люксе. Я ночью слышу звуки в другой комнате.

Джанкана. В таком случае торчи здесь и спивайся.

Модена. Раз ты предоставляешь мне выбор, я предпочитаю остаться здесь. Но мне нужны деньги для переезда.

Джанкана. Так-так, и в какой же город ты переезжаешь?

Модена. Я остаюсь в Чикаго. Но я переезжаю в однокомнатную квартиру».

(15 ноября 1962 г.)

Не знаю, Гарри, хотите ли вы связаться с Моденой, но после некоторых раздумий я приложила ее новый адрес и номер телефона. Адрес и телефон в маленьком запечатанном конверте, который вы найдете в этом большом. Надеюсь, вы не помчитесь туда по первому импульсу. Мне вас не хватает. Если б можно было изыскать способ встречаться, не внося дисбаланса в наше внутреннее состояние.

27

Как-то вечером, сидя в одном из баров Майами, я вспомнил, как Модена подкладывала вату под свои длинные ногти и забинтовывала их клейкой лентой перед игрой в теннис. Возможно, под влиянием выпитого на глазах у меня выступили слезы. Я бы позвонил ей, если бы номер телефона был у меня в бумажнике, но он лежал в запечатанном конверте в запертом ящике моего стола на работе.

Я ничего не рассказывал о моей личной жизни за этот период, но в общем ничего и не происходило. Я встречался с двумя-тремя наиболее привлекательными секретаршами из ДжиМ/ВОЛНЫ, но дамочки явно искали себе мужа, а я, безусловно, не готов еще был жениться, и потому всякий раз дело кончалось тем, что я снова пил в компании коллег из «Зенита». Когда пьянка становилась уж слишком тяжелой, я делал передышку на день-другой и писал длинное письмо Киттредж.

Любопытный это был период. Колесики закрутились, когда отец вернулся из Токио и ему поручили реорганизовать ДжиМ/ВОЛНУ, придав ей более оперативный характер. К марту мы все были сокращены, на что ушло почти столько же времени, как на расширение операции. Отцу тяжело было производить перемещения, и, побывав с заданиями в районах земного шара, которые он считал совсем не подходящими для человека с его опытом, он теперь внимательно изучал досье № 201 каждого офицера, которого перебрасывали в нежеланную резидентуру, а если человек ехал с семьей, отец и вторично просматривал его досье. Я считал такое поведение благородным, пока не понял, что Кэл решил обезопасить заодно и себя, не желая, чтобы потом на него писали жалобы из-за неправильных действий.

Группы, которые мы засылали на Кубу в эти первые месяцы 1963 года, подбирались обычно с учетом бюджета.