— Клянусь, — сказал Кэл, поднимая вверх руку. Жест был автоматическим — я сразу понял, что они частенько прибегают к такому ритуалу.

— Клянусь, — сказал и я, присоединяясь к отцу.

— Я это назвал «Рейд Розена», — сказал Проститутка. — Он явился ко мне пару месяцев назад и спросил, каковы, по-моему, его перспективы на продвижение. «Или их отсутствие», — сказал я. Я не стал тянуть время. «Розен, — сказал я, — ты не можешь далеко пойти, если не обзаведешься женой». «Вы сказали бы то же и Гарри Хаббарду?» — спросил он. «Безусловно, нет, — сказал я, — он не амбициозен и не гомосексуалист».

Поскольку я никак на это не реагировал, Проститутка продолжал:

— Ну, не стану занимать наше время пересказом деморализующе печальной истории, которую рассказал мне Розен. Уборная для него — темница, и он глубоко несчастен от того, что у него такая привычка. Ему хотелось бы с ней расстаться. У него появились, как он это назвал, «подсознательные шевеления» при общении с противоположным полом. Я сказал, что неплохо было бы приобрести новую привычку. «Секс, — сказал я ему, — для тех, кого интересует лишь дойти до предельной черты, сводится к приятному массированию знакомого орудия». «Может, начать с проституток?» — спросил он и быстро признался в весьма интересном умозаключении, что, пожалуй, мог бы пересечь Рубикон и перейти на другую сторону с такой высоко умудренной особой, так как через нее соединился бы со всеми, кто пользовался ею до него.

«Держись подальше от проституток, — сказал я. — Раз уж мы говорим откровенно, скажу: ты слишком явный еврей, и тебе невыносимо будет их презрение». «Это то, что для меня всегда сопутствует сексу, — признался Розен. — Презрение. Я к этому привык».

«Да, — сказал я, — но, если ты привыкнешь к проституткам, тебе никогда не найти женщины, которая подойдет не только тебе, но и — взгляни на уровень планки — управлению. Во всяком случае, если ты хочешь продвигаться вверх». «Что ж, возможно, вы и правы, — сказал он, — но пристойные женщины ничего во мне не вызывают». «Глупости, — сказал я, — нет большего удовольствия, чем победить отвращение». «Вы цитируете маркиза де Сада», — сказал Розен. «Да», — не стал возражать я, и мы оба рассмеялись. «Да, выработай совсем новые привычки на девственной скрижали», — посоветовал я ему, понимая, что сумел повернуть разговор в нужную сторону. «Вы имеете в виду девственницу в буквальном смысле слова?» — спросил он. «А почему бы и нет? Думаю, что да. У меня даже есть кое-кто на примете». «И кто же это? — пожелал он узнать. — Я с ней знаком?» «Если да, то весьма поверхностно, — сказал я. — Она вернулась из Южной Америки пару лет назад и работала у меня, только далеко от тебя по коридору. Она достаточно умненькая, но не вполне отвечала нашим требованиям. Я посоветовал ей уйти из управления и устроил ее в Госдеп. Сейчас она работает у Раска». Розен сразу загорелся. Он ведь амбициозный. «А что она собой представляет?» — спросил он. «Усердно верующая, — сказал я, — и ничем не примечательная, как столб». «Что ж, — сказал он, — похоже, сватовство состоялось». «Будем считать, что так, — сказал я. — Мы ведь не склонны зря тратить время, верно? Твои единоверцы устраивали в штетлах браки заранее, не так ли? У тебя это должно быть в крови».