|
«Что ж, — сказал он, — похоже, сватовство состоялось». «Будем считать, что так, — сказал я. — Мы ведь не склонны зря тратить время, верно? Твои единоверцы устраивали в штетлах браки заранее, не так ли? У тебя это должно быть в крови». «Да, но только невеста не была из тех, кто ходит в церковь», — возразил он. «Но ведь и ты не правоверный еврей, не так ли?» — парировал я. «Да, — сказал он, — не слишком правоверный. Но эмоциональные связи очень крепкие». — «И насколько же они крепкие?» — «Ну, не настолько, чтобы помешать мне посмотреть на девицу». — «Но прежде я хотел бы сказать, что ты получаешь этот подарок не задаром». — «Нет?» — «Нет, — повторил я. — Тебе придется не только поухаживать за ней, но и заставить ее переключить свою преданность с Раска на тебя, а там крантик и для меня отвернется». Знаешь, мне нравится Розен. Он перевел на меня взгляд с приятнейшей улыбкой. — «Отлично, — сказал он, — по крайней мере я смогу попрактиковаться в примитивных приемах, которым вы обучали нас на Четвергах низкого уровня». Вот это ответ! Я не мог не рассмеяться. Шустрый малый, этот Розен.
С той минуты дело пошло. Я дал ему несколько фотографий девицы и название церкви, куда она ходит. Старинная Первая пресвитерианская церковь близ площади Правосудия. Тебе известно, что Эдгар Будда принимал там конфирмацию? Розен ухватился за такую возможность. В одну субботу сел позади девицы, в другую — через проход от нее, выходя, столкнулся с ней в дверях, представился, она пришла в великое волнение — сразу подумала: его же можно из иудаизма обратить в истинную веру — и это привело ее в не меньший восторг, чем знакомство с итальянским тенором английскую леди. Они условились встретиться в пятницу вечером на церковном собрании. В следующий вторник — за ужином. В следующую пятницу Розен проводил ее домой после церковного собрания и поцеловал в вестибюле. Я, естественно, был его куратором. «Ты не счел нужным настоять на большем?» — спросил я. «Не могу сказать, чтобы я пришел в восторг от ее дыхания», — ответил он. «Ну, надо отбрасывать в сторону все несущественное», — посоветовал я. С тех пор мы усиленно двигаем это дело. — Эту девицу зовут, случайно, не Нэнси Уотерстон? — спросил я. — Конечно, — сказал Проститутка. — Вообще Нэнси чрезвычайно восторженно отзывалась об одном вечере, который провела с тобой в Монтевидео. Я даже подумал, не натравить ли на нее тебя вместо Розена. — Не естественнее было бы запустить Гарри? — заметил Кэл. — До известного предела, — сказал Проститутка. — А вот Розен, по-моему, скоро готов будет перейти Рубикон. После чего ему придется жениться на ней. Я думаю, именно это и произойдет. У нее есть собственные деньги, она предана как собака тому, кто является ее хозяином, так что, вопреки обыкновению, нам надо поощрять сексуальное сближение. Должен сказать, на нашем пути были прелюбопытные препятствия. Три вечера подряд Арнольд не мог заставить себя пойти дальше поцелуя в губы. «Все во мне восстает против этого», — признался он мне. «А ты не слишком застенчив?» — спросил я. «Да, мне страшновато», — сказал он. «Поведи ее в кино, — посоветовал я, — положи руку ей на плечи. Потом передвинь на грудь». При этом Проститутка посмотрел на нас. — Один феномен не перестает меня удивлять. Каким бы умудренным ни был агент, с которым ты имеешь дело, рано или поздно выявляется, что он в чем-то недоразвит и требует элементарного обучения. |
