Но внизу уже явно есть кто-то из своих: иностранца, готового дать показания, постараются сберечь любой ценой. Яну нужно было просто довести его туда… Он уловил, как открылась дверь где-то в коридоре. Просто открылась — и все, шаги тихие, голосов не слышно, хотя обычный напуганный гость первым делом спросил бы, есть ли здесь кто.

Это не сулило ничего хорошего, поэтому Ян поспешил вперед, и Ливей, тоже все понимавший, последовал за ним. Выбор был невелик: на лестницу соваться нельзя, они только подставят людей… Зато с шахтой лифта риск куда меньше.

При помощи Ливея металлические двери удалось открыть быстро. Ян знал, что их наверняка услышали. Но это даже спасало: у него не было времени раздумывать о том, насколько сильно они рискуют, что будет, если кабина, зависшая на пару этажей выше, рухнет прямо на них… Нет смысла медлить из-за этого, если тут их точно ожидает смерть.

— Давай вперед! — велел Ян.

— Не упадет? — с опаской спросил Ливей.

— Не должно. Двигай давай, мне тоже не очень хочется героически погибать тут!

Китаец коротко кивнул, подбираясь к металлической лестнице в шахте лифта. Подготовка у него была неплохая, двигался он быстро и ловко. Ян даже понадеялся, что удастся уйти незаметно, да не сложилось.

В него выстрелили, когда он сам уже спускался в шахту. Это его и спасло: пуля попала рядом, отскочила от металлической двери, будто взорвалась фонтанами раскаленных искр.

Если бы у Яна не было собственного оружия, все закончилось бы предсказуемо и плохо. Расстояние, отделявшее нападавших от лифта, было совсем невелико. Они успели бы избавиться и от Яна, и от Ливея, который все еще спускался. Однако они не зря выстрелили издалека: они проверяли, с кем имеют дело.

И получили ответный выстрел. Ян уже представлял, сколько важных чинов полопается, когда узнает об этом, найдет ли Пашка слова, чтобы выразить все свое негодование по поводу того, что Эйлеры дошли до перестрелок в общественных местах. Отец бы не одобрил. Но и Ян не одобрял — а выбора все равно не было.

Он не боялся, сам не зная, почему. Следовало хотя бы поволноваться, однако на это не осталось времени. Нужно было постоянно действовать: стрелять, отступать, следить за тем, что делает Ливей. Скоро китаец выбрался в открытые двери первого этажа, там его наверняка ждали. Главную цель нападавшие упустили, однако могли попросту отыграться на Яне.

А у него желание героически жертвовать собой так и не появилось. Он спустился чуть ниже и попросту спрыгнул, выигрывая себе время. Колено отозвалось мстительной болью, но он еще легко отделался. Он рывком выбрался из шахты — навстречу людям в форме, уже ожидавшим его.

В тот день было не до объяснений. Из отеля эвакуировали постояльцев и персонал, спасатели приступили к тушению пожара, возникшего на месте взрыва. Журналисты старательно сочиняли на коленке версии случившегося, одна другой страшнее. Правды не знал никто.

Тот самый допрос о судьбе Арсении Курцевой, на который так надеялся Ян, пришлось отложить. Когда преследование закончилось, никто Яна хвалить не собирался — в том хаосе было непонятно, кто прав, кто виноват. Его самого увезли на допрос, и он понятия не имел, что стало с Ливеем.

Тут уже Ян ничего не контролировал, поэтому просто говорил правду. Врать не было смысла, задавать вопросы — тоже, и он плыл по течению. С ним беседовали пять человек, и ни одного он не знал. Потом появился Павел, который украдкой заявил, что убьет его сам, но позже.