Когда он вошел, Холмогорцев не спал. Молодой человек полусидел на приподнятой кровати и смотрел в окно. И если во время допроса он почти не реагировал на внешние раздражители, то теперь сразу обернулся на звук.

Это вовсе не означало, что он пришел в себя, ему просто стало немного лучше. Взгляд единственного уцелевшего глаза, устремленный на Яна, был рассеянным и как будто обиженным. На месте второго глаза теперь белела плотная повязка, поднимавшаяся к волосам.

— Ты кто? — нахмурился Максим и тут же вздрогнул. — Мне больно!

— Максим, вы меня не узнаете? — спросил Ян, внимательно вглядываясь в посеревшее лицо Холмогорцева. — Вы помните, когда мы последний раз виделись?

— Я не знаю… Я не хочу тут быть! Куда ушла моя мама?

Если бы сюда попал Костюченко, он бы наверняка начал настаивать, что Максим притворяется. Но Ян прекрасно видел: все по-настоящему. Взрослого сильного мужчину рывком опустили до состояния дошкольника.

А главное, он до сих пор оставался главным подозреваемым. Судя по тому, что выяснил Ян, Костюченко собирался дожимать эту версию до конца, не особо интересуясь тем, кто на самом деле убил Эллу и покалечил Максима. Дело тут было не в упрямстве и даже не в жестокости, новичок попросту спасал свою шкуру. Пока Максим оставался в роли подозреваемого, никто его особо не жалел. Мнением публики не так сложно управлять, и даже если будет доказано, что парень пострадал из-за того, что помощь оказали слишком поздно, его все равно будут осуждать. Ну и что с того, что ему досталось? Девушку-то это не вернет, он заслужил!

Другое дело — если он сам окажется жертвой. Вот тогда Костюченко, при всех его связях, будет очень сложно сохранить не то что карьеру, место в полиции!

Только Яна чужие карьеры не волновали. Ему нужно было знать, что на самом деле произошло в квартире. Увы, тут Максим больше не мог помочь. Он забыл даже собственные показания о людях, стрелявших в него, и Эллу он не помнил. Судя по всему, его мать во время встречи узнала в нем того маленького мальчика, которым он был когда-то — и которым ему теперь предстояло остаться навсегда.

Ян видел, что его присутствие расстраивает Максима, и поспешил уйти. В дверях палаты он едва не столкнулся с врачом — немолодой женщиной в белом халате.

— Вы что здесь делаете? — нахмурилась она. — Кто вас пустил?

— Никто, сам прокрался. Я из полиции.

Ян показал удостоверение. Это врача не впечатлило — скорее, усилило раздражение.

— Из полиции, значит… Довольны собой?

— Это я вызвал ему «Скорую».

— Вам медаль за это выдать?

— Медаль не надо, а вот ответы дать можно, — указал Ян. — Насколько поздно я вызвал врача?

— По крайней мере на сутки!

— Ясно… А если бы не эти сутки, насколько все было бы лучше?

Врач видела, что он не спорит с ней — но и не ищет жалких оправданий. Спокойствие Яна передавалось и ей, она больше не пыталась его прогнать.

— Сложно сказать… Это уникальная травма. Невозможно точно определить, почему так произошло: может, он дернулся во время выстрела, или оружие было неисправно, или еще что-то… В любом случае, пуля нанесла меньше повреждений, чем могла бы и должна была. Именно поэтому он в первое время мог свободно двигаться, говорить и даже задействовать память. Но дальше… Мозг был слишком сильно поврежден. Скажем так, если бы ему помогли сразу, нам пришлось бы удалять меньше, и шанс на возвращение пусть и не к прежней, но хотя бы взрослой жизни все же был. А теперь… Вы с ним говорили?

— Не думаю, что это можно назвать разговором…

— Теперь всегда так будет.