— Это как раз понятно, почему, там парень этот обкуренный совершенно… Когда его вязать приехали, он дверь-то сам открыл, но ни черта не соображал, блеял что-то и слюни пускал. Надо было ждать, пока его попустит чуток, ты сам знаешь, как такое делается…

— Но наш карьерист уже бил копытом. Опять же, мне-то что?

— Да я вот начинаю думать, что не обкуренный этот подозреваемый… Там результаты анализов пришли, чистый, кажется… Но все равно странный какой-то. Как будто под кайфом постоянно, слова из него вытягивать — то еще дело. При этом, сколько я с ним ни пересекался, ноет и на головную боль жалуется, врача требует, один раз его рвало, это я точно знаю.

— А Костюченко что? — поинтересовался Ян.

— Предполагает, что симулирует пацан… Раз все улики против него, будет в дурку проситься.

— Так может, и правда с отклонениями?

— Родня и знакомые говорят — нормальный он, самый обычный. Работал в банке, ну, понятно, что не совсем тупой! А притворяться не перестает. Там бы кого поспокойнее к нему послать, а наш принц все напором взять хочет, у него новая забава — скоростное раскрывание преступлений…

— Ты говорил, что он избитый был. Могло быть так, что ему голову серьезно повредили?

— Вряд ли, — ответил дежурный. — Там жертва была — полтора метра в прыжке. Она ему только глаз подбила и в нос дала, все, потом он ее застрелил. Сам он вообще отрицает, что дрался, все ноет, что застрелили его… Прикинь? Сидит и ноет — стреляли прям в голову! Это мне смешно, тебе смешно, а принца бесит.

Дежурному действительно казалось, что это смешно, что вся проблема в неадекватной реакции молодого сотрудника на типичную игру преступника. А вот Ян начинал подозревать, что не все может быть так просто… Нет, конечно, всегда оставался вариант, что убийца действительно в панике изображает сумасшествие. Но насколько наглым нужно быть? Или циничным… Да и потом, с чего бы ему вдруг так жестоко убивать свою девушку?

— Что мотивом-то стало? — уточнил Ян. — Они ссорились до этого?

— А я откуда знаю? — растерялся дежурный.

— Костюченко этим хотя бы озадачился?

— Да какая разница, из-за чего они поссорились? Как будто так много нужно, чтоб поцапаться, а там уж слово за слово…

— Есть следы постороннего присутствия? Доказательства того, что в подозреваемого действительно стреляли?

— Да откуда, Михалыч? Когда к нему приехали, дверь была заперта изнутри, он сам открыл… Чего ты ведешься на этот бред?

— Потому что он открыл дверь, зная, что в его квартире сейчас найдут мертвую девушку… Странно это все. Ладно, сиди тут, пойду узнаю у Костюченко, что он вообще думает обо всем этом.

— Да, ты уж посмотри… А то как-то это нехорошо все…

Дежурный заулыбался с явным облегчением: он и вмешаться не мог, и совесть саднила, а теперь, когда он переложил ответственность на Яна, можно было выдыхать. Яну тоже не слишком хотелось связываться с новичком — капризным в любое время, а теперь обозленным противостоянием с непонятным подозреваемым. Однако даже того, что он узнал, следователю было достаточно для сомнений в простоте этого дела.

Уже в коридоре было слышно, что разговор проходит на повышенных тонах. Впрочем, вопил Костюченко теперь не так сильно: то ли устал, то ли сообразил наконец, что это не помогает. Ян не стал подслушивать, он просто вошел без стука, заставив новичка замолчать от удивления.

Ничего особо страшного в допросной не происходило. Похоже, Костюченко со своим громогласным монологом прохаживался по центру комнаты.