– Надзор за нравами… Я… здесь по при… казу… Грондена.

Услышав эту ненавистную фамилию, Валантен почувствовал, как в нем закипает ярость.

– Кретин Гронден приставил тебя за мной следить? Зачем?

Но соглядатай из Второго бюро уже не мог произнести ни слова – он лишь страшно хрипел, пытаясь вдохнуть широко разинутым ртом, как рыба, выброшенная на берег, и медленно сползал по стене.

– Ды… шать… не… могу…

Валантен, сжалившись, слегка отпустил его воротник, давая бедолаге отдышаться, чтобы получить ответы на вопросы.

– Говори! Какой предлог придумал Гронден, чтобы убедить тебя шпионить за коллегой?

– Он только сказал, что вами заинтересовались на самом верху и я должен докладывать ему обо всех ваших действиях. Больше ничего не знаю, клянусь!

У Валантена все это время в глазах мутилось от ярости, теперь же в голове прояснилось. Он помог шпику подняться и расправил его воротник, сделав вид, что стряхивает с него пылинки.

– Тебе повезло, – произнес он с ледяной улыбкой, – я готов поверить, что ты больше ничего не знаешь. Поэтому слушай меня внимательно. С этой минуты ты перестанешь за мной таскаться, тем не менее каждый вечер по-прежнему будешь исправно подавать рапорт комиссару Грондену, как будто ничего не случилось. Придется тебе подключить воображение. Имей в виду – у меня отличная память на лица. Если Гронден проведает о нашем с тобой соглашении или другие его псы сядут мне на хвост, я тебя найду. И тогда ты пожалеешь, что уцелел во время нашей первой встречи.

Инспектор из службы надзора за нравами энергично закивал в знак согласия – взгляд у него был ошалевший, на лбу блестел пот. Как только Валантен его отпустил, он взял ноги в руки и был таков без лишних слов.

* * *

– Он забыл, что сегодня мы идем в Оперу! Что я вам говорила, Эжени? Чего еще от него можно было ожидать? С этим человеком совершенно невозможно общаться! И заметьте, я потратила битый час, чтобы упросить мадам Саки одолжить мне ненадолго самое красивое вечернее платье в театре!

Вернувшись из своих блужданий по городу, Валантен с удивлением обнаружил у себя в прихожей служанку в компании с Аглаэ Марсо, дрожащей от нетерпения и разодетой, как на бал в королевском дворце. Актриса собрала волосы в замысловатый пучок, и эта прическа выгодно подчеркивала изящество ее длинной шеи. На ней было платье из тафты с оборками; глубокое декольте, обрамленное воздушными кружевами, похожими на шелковые, не скрывало восхитительную высокую грудь, без ухищрений для поддержки. Короткая накидка из ткани, имитирующей индийский кашемир, служила элегантным дополнением к этому позаимствованному театральному костюму, который создавал лишь иллюзию роскоши, но девушка выглядела в нем ослепительно. А притворно недовольное выражение, с которым она взглянула на слоноподобную домработницу, словно жаловалась ей на то, как разочаровал ее своим небрежением владелец апартаментов, придало ей еще больше обаяния.

– Аглаэ, вы сегодня великолепны! – воскликнул Валантен. – Я даже не сразу вас узнал, когда вошел!

– Как вы можете заметить, милая моя Эжени, ваш хозяин еще и комплименты делать не умеет, – пожаловалась она служанке и с притворно обиженным выражением взглянула на Валантена: – Вы, видимо, хотите сказать, что обычно я выгляжу как замарашка!

Инспектор, не сведущий в женском кокетстве, и без того чувствовал себя ужасно неловко – он ведь забыл, что сам пригласил Аглаэ на оперную постановку в качестве извинения за свою оплошность на собрании сенсимонистов, – поэтому, пробормотав невнятные оправдания, тотчас устремился в свои комнаты переодеваться.