В тот вечер там должен был собраться весь высший свет – в театре на улице Ле-Пелетье после большого перерыва снова давали парижскую постановку небезызвестной пятиактной оперы Обера, Скриба и Делавиня «Немая из Портичи» . Это произведение, прославляющее свободу и любовь к родине, со дня премьеры в феврале 1828 года стало символическим для всех патриотов, и в особенности для республиканцев. Последние не забыли, что беспорядки, которые привели к революции в Бельгии и объявлению этой страной независимости годом раньше, вспыхнули после представления «Немой» в Брюсселе. Дуэт из второй сцены второго акта этой оперы они превратили в гимн:

Когда Валантен и Аглаэ приближались к оперному театру, их поразила толпа, собравшаяся у фасада, под навесами из темно-малиновой ткани. Массивные берлины с гербами, роскошные кабриолеты и съемные экипажи с трудом могли подобраться ко входу, и полицейским пришлось выстроиться в оцепление, сдерживая зевак, чтобы припозднившиеся зрители могли попасть в здание.

В огромном зале с пышным декором, золотой лепниной и хрустальными люстрами, оснащенными газовыми рожкáми, царило еще более бурное оживление. Между рядами кресел создавались заторы, зрители что-то активно обсуждали, и большинство взглядов было устремлено к одной ложе, в самом центре, над бельэтажем. Там только что занял место человек с суровыми чертами лица и высоким, рано облысевшим лбом философа. Поверх сюртука у него красовалась лента Почетного легиона. Усаживаясь, он торжественно поприветствовал других знатных особ, уже разместившихся в ложах и в партере.

– Кто это может быть? – вполголоса полюбопытствовал Валантен, тоже устраиваясь на своем кресле.

Аглаэ впервые оказалась в таком роскошном месте, в средоточии парижской светской жизни, но, в отличие от спутника, она живо интересовалась политикой, с тех пор как завела знакомство с Клэр Демар и ее последовательницами, поэтому прыснула от смеха:

– Решительно, вы невероятный человек, Валантен! Вы правда не в курсе, кто это? Тогда вы, должно быть, единственный полицейский в столице, который не знает в лицо собственное начальство. С этого воскресенья его портрет не сходит с первых полос всех без исключения газет. Перед вами министр по делам внутренней безопасности и новый глава правительства Казимир Перье.

Только Валантен собрался повнимательнее рассмотреть вельможу, от которого, возможно, зависело будущее Бюро темных дел, как у авансцены возникло какое-то движение. Множество зрителей мужского пола поднялись с кресел после появления Перье – нового представителя режима, облеченного высшей властью, – и начали покидать зал, недвусмысленно демонстрируя гнев. Пробираясь между рядами к выходу, они все как один смотрели на председателя Совета министров, и на каждом лице читались враждебность и вызов. Поначалу этот демонстративный исход сопровождался одиночным гиканьем и свистом, потом зал разразился аплодисментами. Что до Казимира Перье, он выказал полнейшее равнодушие к акции, погрузившись в чтение программки.

– Интересно, и что же этот парад-алле означает? – пробормотал Валантен, вертясь на кресле, чтобы разглядеть незнакомцев, продвигавшихся к дверям.

Аглаэ пожала очаровательными плечиками:

– На сей раз, должна признаться, я пребываю в неведении, как и вы. Но что нам до того, в конце концов! – Она уже переключила внимание на музыкантов, начавших занимать места в оркестровой яме. – Надеюсь, скоро поднимут занавес.

Их сосед справа, упитанный старикашка в черном фраке, все это время, с тех пор как они сели рядом, беззастенчиво таращившийся в лорнет на вырез Аглаэ, все-таки решил удовлетворить любопытство Валантена:

– Если позволите, месье, мадемуазель совершенно права, что не придает значения дурной выходке этих бесноватых.