В такой несносной компании Исидору пришлось выпить две полные чашки чая – напитка, который он терпеть не мог. Бедняге оставалось лишь мысленно возносить молитвы о том, чтобы его служебная миссия не превратилась в путь на Голгофу. Если бы не внимание со стороны Мелани, время, проведенное с Лонэ, показалось бы ему вечностью. Но очаровательные улыбки хозяйки помогли юноше продержаться и стоически вынести безумолчные разглагольствования барона, сохраняя любезное выражение лица.

Наконец, когда где-то в глубине дома большие часы прозвонили шесть раз, на центральной аллее парка замаячил открытый двухколесный экипаж и прервал мучения новоявленного сыщика. Элегантный кабриолет остановился у главного крыльца, и из него вышли два человека.

Один, тот, который правил упряжкой, был в ладно скроенном плаще с двойным воротником и в дорогой шляпе. Зрелый мужчина, он сохранил юношескую фигуру и благородную осанку. Однако лицо его выдавало ту физическую и моральную усталость, какую приносят долгие годы тяжких страданий. Казалось, этот господин длит свое существование по привычке или из чувства долга, но по-настоящему более не живет. Он явно принадлежал к тем сломленным злой судьбой людям, которые уже не находят в себе сил, чтобы самостоятельно выбраться из омута, затягивающего их неумолимо. И было совершенно очевидно, что это не кто иной, как Фердинанд д’Орваль, несчастный хозяин здешних мест.

Его пассажир являл собой человека совсем иного толка. Лет тридцати пяти, стройный, сухопарый, с довольно длинными волосами, черными как вороново крыло, и с худым лицом. Во всей его повадке сквозила ледяная решимость. Когда Фердинанд д’Орваль уже направился к крыльцу, черноволосый, выйдя из экипажа, медлил последовать за ним, стягивая перчатки и неспешно озирая окрестности – взглядом хозяина, который вернулся после долгого путешествия, или покупателя, оценивающего собственность и уже видящего ее своею.

Затем Исидор, который наблюдал за прибывшими в синеватых сумерках подступавшего вечера, увидел, как гость вдруг замер, повернув голову к оранжерее. Буйный плющ и сгущавшиеся тени, должно быть, мешали ему рассмотреть собравшихся там, но что-то явно привлекло его внимание – черноволосый как будто бы съежился, насторожился. Так ночной хищник среди тысячи невинных ночных шорохов улавливает один-единственный необычный звук, несущий потенциальную угрозу. Исидор невольно вздрогнул. А что, если этот странный тип, который конечно же не может быть никем иным, как таинственным Павлом Облановым, обладает шестым чувством? Неужели его настороженное поведение объясняется присутствием среди гостей человека из полиции? И главное – неужто Обланов сумел почувствовать его, Исидора, раньше, чем увидел?

К счастью, этот напряженный момент очень быстро промелькнул, как и положено моменту. Фердинанд д’Орваль окликнул своего спутника, пригласив следовать за ним, и тот повиновался, бросив напоследок еще один взгляд в сторону оранжереи.

Исидор встряхнулся, будто вынырнул из неприятного сна. Ему необходимо было взять себя в руки, прежде чем встретиться с медиумом лицом к лицу. Однако, несмотря на все попытки совладать с волнением, круговерть мыслей не утихала, от этого невозможно было рассуждать здраво и никак не удавалось подавить беспричинную тревожность, овладевшую им при первом же взгляде на противника. Он испытывал нечто сродни корабельной качке, ощущение которой остается некоторое время и после того, как сходишь с корабля на берег, отчего ноги путаются и земля уплывает из-под них.

Молодой человек попытался найти утешение в созерцании прелестной Мелани. Однако ничего не вышло. Как только кабриолет ее мужа захрустел гравием на подъездной аллее, хозяйку имения будто подменили. Она часто заморгала – будто бабочки забились о стекло горящей лампы, – губы у нее задрожали, лоб нахмурился.