– Вы, похоже, сомневаетесь, что это возможно. Я не ошибся?

– Должен признать, истории о призраках всегда казались мне сказками, годными лишь на то, чтобы пугать детишек или развлекать публику бульварных театриков. Предположение, что мертвые могут возвращаться к жизни в каком-либо виде, противоречит всему, что медицина и естественные науки открыли нам о природе человеческой. – Говоря это, Исидор покосился на Фердинанда д’Орваля – тот встречал каждое его слово нервным тиком, от которого подергивались левый глаз и бровь. Было видно, что этот человек испытывает душевные терзания и, мучимый болью утраты, готов цепляться за самую ничтожную, самую безумную надежду.

– Я ожидал услышать от вас нечто подобное, дражайший месье, – снова заговорил Обланов. – Но позвольте уточнить. Речь не идет ни о призраках, ни о возвращении к жизни, но о скрытой коммуникации, о взаимосвязи между двумя душами и взаимовлиянии одной на другую.

Неужели вы сами никогда не ощущали тайного единения с кем-то из ваших близких? Подобное явление принято называть сродством душ. Каждый из вас наверняка видел вещие сны о дорогих вам людях, а наяву испытывал предчувствия, каковые впоследствии подтверждались в реальности. Этот мир пронизан силовыми линиями, в нем действуют незримые механизмы, о которых нам почти ничего не известно.

– Как это верно! – вмешалась баронесса, метнув на загадочного славянина взор, полный обожания. – В прошлом у меня самой был сходный опыт. Однажды ночью я увидела во сне свою дорогую матушку. Несчастная лежала в полумраке на ложе, усыпанном белыми розами, а над ней неведомо откуда и вместе с тем отовсюду звучали ангельские песнопения. Когда же я проснулась на следующее утро, подоспела внезапная весть о ее кончине. Притом всего за два дня до беды я ее навещала, и она была в добром здравии.

– Наши сны – это врата в неведомые потусторонние дали, куда нельзя попасть никаким иным способом, – высокопарно прокомментировал Обланов. – Есть иные пороги, шагнуть за которые дано лишь немногим избранным. Для этого потребны особые способности, присущие далеко не всем.

Благоразумие подсказывало Исидору не продолжать спор. Но ему показалось, что он прочел в глазах Мелани немую мольбу. Молодая женщина рассчитывала на него, она верила, что Исидор поможет ей вывести Обланова на чистую воду. Поэтому юноше ничего не оставалось, как снова подать голос:

– Однако есть большая разница между признанием возможного совпадения в мыслях двух близких людей, или, если хотите, сродства душ, и допущением взаимодействия с духами умерших.

Обланов издал короткий вздох раздражения, словно учитель, которого раздосадовал очередной неправильный ответ глуповатого ученика.

– Разница не так велика, как вы думаете, – возразил он. – Если вы признаёте незримую связь между двумя душами через расстояние, почему отрицаете возможность подобной связи сквозь время? Отличие лишь в том, что последняя будет более тонкой и недоступной обычным людям. Нащупать ее можно лишь с помощью человека посвященного, обладающего особыми способностями.

– Месье Обланов скромничает, – вмешалась опять баронесса де Лонэ. – Он воистину благодетель рода человеческого. На прошлой неделе мы имели честь присутствовать на демонстрации его сверхъестественной силы. И когда вы, месье Лебрак, все увидите своими глазами, как и мы, тотчас забудете о сомнениях.

В этот момент Фердинанд д’Орваль соизволил наконец прервать молчание. Когда он заговорил, Исидору послышался в его голосе внутренний надлом.

– Довольно пустой болтовни, – сказал хозяин поместья, положив салфетку на стол рядом со своей тарелкой и отодвигая стул, чтобы встать. – Ночь уже наступила.