– Хотите сказать, мы наконец-то устроим ему серьезный допрос?

– Скорее постараемся аккуратно расспросить. Говорить, что мы полицейские, ни в коем случае нельзя. Ты для всех останешься «дорогим кузеном Исидором», а я – твоим недавним знакомцем. В любом случае, даже если мы сейчас арестуем Оврара, вряд ли многого от него добьемся. В его интересах продолжать ломать комедию. Бедная Мелани! Наша сегодняшняя неудача будет для нее тяжелым ударом. По-моему, она уверена, что с ней и ее мужем вот-вот случится страшная беда… Пожалуй, лучше тебе переночевать сегодня у д’Орвалей, чтобы хоть немного ее успокоить. Кроме того, так у тебя будет возможность завтра осмотреть берег пруда при свете дня – может, удастся найти какие-то улики.

Полицейские скрепя сердце побрели назад к усадьбе. Теперь от стоячей воды поднимались нездоровые испарения, напитывая влагой их одежду и холодя разгоряченные бегом мышцы. По мере приближения к усадьбе д’Орвалей громче становились голоса гостей, зазвучали восклицания тех, кто увидел их с террасы, и Валантена охватила странная тревога. Он не сумел преодолеть искушение обернуться.

На мгновение ему почудилось, что на дальнем берегу пруда стоит белая фигура с длинными, струящимися по спине волосами. Но это были всего лишь хлопья тумана, лениво скользившие над водой.

Глава 25

Бродячие артисты

Валантен добрался из Сен-Клу до дома глубокой ночью и застал в квартире Эжени, которая нарочно задержалась там, дожидаясь его возвращения. При виде расстроенного лица хозяина верная служанка сочла своим долгом позаботиться о нем и заявила, что не позволит ему отправиться спать на пустой желудок. Она предложила разогреть бульон, но Валантен бессовестно солгал, что уже наелся у д’Орвалей, и со всей деликатностью выпроводил добрую женщину в мансарду. У него не осталось сил даже дойти до спальни, поэтому он, не раздеваясь, завалился спать прямо на диване в гостиной.

Несмотря на крайнюю усталость, проспал молодой человек всего часа три – слишком мало для того, чтобы восстановить силы и оправиться от неудачи. В голове теснились мысли о событиях в усадьбе, мелькали разные образы и чаще всего – картины триумфа Обланова, вернее Пьера Оврара. Когда Валантен с Исидором вернулись на террасу, им и близко подойти к герою вечера не удалось – не было никакой возможности пробиться сквозь восторженную толпу поклонников с Готье и Мюссе в первых рядах, восхвалявших медиума на все лады, и даже прекрасная Луиза Розали Депрео, казалось, ничуть не обиделась на Обланова-Оврара за то, что он имел дерзость затмить ее в глазах почтенной публики. Похоже, медиумический дар этого лжеславянина покорил абсолютно всех.

Однако нынешнее нервное возбуждение Валантена нельзя было объяснить всего лишь досадой оттого, что ему пришлось стиснув зубы наблюдать торжество мошенника. В карете, увозившей его из «Буковой рощи», инспектор постарался восстановить дело д’Орвалей во всех подробностях с самого начала – и в итоге увидел некоторые факты в новом свете. Пока что у него не было ни полной уверенности, ни доказательств своей правоты, но чутье подсказывало, что он наконец напал на след и начинает прозревать истину. Чтобы проверить свою версию и понять, как его обвели вокруг пальца, нужно было покопаться в прошлом Пьера Оврара. И начать требовалось немедленно, поскольку, если он, Валантен, не ошибся, мрачные предчувствия Мелани д’Орваль могли сбыться очень скоро.

Вот почему молодой человек вскочил ни свет ни заря и отправился в путь, не теряя времени на то, чтобы привести себя в порядок. Первым делом он бросился в архив Префектуры полиции и перелистал целую стопку отчетов о положении дел в столице. Его интересовали только сообщения о ярмарках и выступлениях бродячих артистов. Не прошло и часа, как он нашел то, что искал. Труппа, в которой некоторое время находил применение своим талантам Пьер Оврар, та самая, чьи афиши Исидор нашел в меблированной комнате на улице Л’Эпе-де-Буа, не покидала окрестностей Парижа.