С чрезвычайно серьезным для ее возраста видом девушка некоторое время водила кончиками пальцев по линиям, четко просматривавшимся на белой коже. Она принялась напевать какую-то неспешную, меланхоличную мелодию – кончик языка затрепетал между острыми зубками, – а через пару минут резко замолчала, вскинула голову и заглянула пламенеющим взором в глаза Валантену. Ему показалось, что лицо ее омрачилось и за высоким лбом теснятся мысли, как тени на земле перед грозой. Цыганка как будто хотела что-то сказать, но закусила губу и снова склонилась над его ладонью. Потом вдруг ее лицо мучительно исказилось, и она оттолкнула руку Валантена со странным выражением – то ли страха, то ли отвращения.

– В чем дело? – спросил Валантен. – Что ты увидела?

Но девушка не ответила. Она опрометью бросилась прочь, к мужчинам у костра, и быстро заговорила с ними на чужом языке.

Вскоре один из четверых цыган – сухопарый тип в косынке вместо головного убора и с «винным пятном» на пол-лица – поднялся и зашагал в сторону Валантена. В повадке цыгана не было угрозы – по крайней мере пока, – однако глаза смотрели настороженно. Девушка осталась с тремя другими соплеменниками и, обняв лохматую собаку, не сводила тревожного взгляда с того, кого еще недавно хотела соблазнить.

– Что вы здесь делаете? – спросил мужчина в косынке. – Не очень-то мы любим, когда чужаки ошиваются вокруг наших фургонов, не соизволив представиться.

Краем глаза Валантен заметил цирковой канат, натянутый между двух столбов, и небольшой помост, на котором стоял сундук, набитый приспособлениями для жонглирования. Инспектор указал подбородком на девушку:

– Я не хотел ее напугать.

Циркач с долей фатализма качнул головой:

– Ваши намерения тут ни при чем. Когда обладаешь даром ясновидения, приходится порой сталкиваться с подобными неудобствами. Так что вам здесь нужно?

От слов цыгана у Валантена по спине пробежал неприятный холодок. Ему стало любопытно, что вызвало такую реакцию гадалки – его прошлое или же грядущие события, – но он отбросил эти мысли, решив, что дело д’Орвалей важнее.

– Мне нужны сведения об одном человеке, – сказал он. – О некоем Пьере Овраре. Я знаю, что он работал в вашей труппе.

– Возможно. В нашем ремесле нет ничего постоянного, люди уходят и приходят. Обо всех и не упомнишь.

Цыган солгал – Валантен отчетливо видел, как он вздрогнул при упоминании имени Пьера Оврара. Инспектор достал полицейский жетон и помахал им перед носом собеседника, затем заговорил – голос его сделался отрывистым, зеленые глаза изменили оттенок на серо-стальной:

– Я служу в Префектуре полиции и в данный момент веду расследование дела о мошенничестве, от которого могут пострадать люди из высшего света. Можете и дальше юлить или отказываться отвечать на вопросы, но тогда я сегодня же вечером вернусь сюда с отрядом полицейских, и мы в вашем балагане перевернем всё вверх тормашками. Или же вы сейчас согласитесь мне помочь, и мы расстанемся тихо и мирно.

Цыган нахмурился. Угроза ему не понравилась, и было видно, что он охотно послал бы к черту этого молокососа, который пытается ему диктовать свои законы. Но древние инстинкты, унаследованные от предков, подсказывали ему, что связываться с полицией – себе дороже. Поэтому он пожал плечами и не стал ерепениться:

– Ладно, в конце концов, у меня нет причин его защищать. Этот гаджо не принес нам ничего хорошего.

– Стало быть, вы его знаете?

– Не то чтобы близко.