– Чем же он вам так не угодил?

– А прежде всего своим дурным характером. Оврар из тех, кто все время ноет, жалуется на что ни попадя и постоянно выкатывает новые требования. Такие зануды – вечная головная боль для любого завпоста. И еще мне не нравилось, как он обхаживал хозяина и старался к нему подольститься. Я сразу почуял, что это неспроста.

– Что вы имеете в виду?

– На самом деле Оврара интересовала только диорама. Думаю, он хотел выведать принцип действия, чтобы усовершенствовать собственные номера и заполучить ангажемент в каком-нибудь престижном театре.

Это была его идея фикс. Он направо и налево бахвалился, что еще будет блистать на величайших подмостках Европы.

Слушая заведующего постановочной частью, Валантен напряженно размышлял. Оврар покинул это место работы в сентябре, то есть за несколько дней до того, как впервые переночевал на постоялом дворе при почтовой станции в Сен-Клу, а затем пробился в окружение Фердинанда д’Орваля под фальшивым именем Павел Обланов. Возможно, это было не случайно.

– Значит, он, как вы говорите, «смотал удочки» примерно полгода назад… Для этого был какой-то конкретный повод?

Фраппар выпятил грудь, приняв бравый вид умника, который все предвидел заранее, пока остальные зевали:

– Ну еще бы! Я самолично обнаружил, что он втихаря нарисовал кучу планов нашей диорамы! Хозяин, как только об этом услышал, недолго думая выставил его за дверь! А этот шут балаганный еще орал-надрывался, что, мол, однажды ночью вернется и спалит тут все к чертовой матери. Разумеется, ничего подобного он не сделал. Что и неудивительно. Оврар – тот еще горлопан и прохвост, но на лишний риск ни за что не пойдет.

Валантен не стал спрашивать, каким образом Фраппару удалось добыть компрометирующие документы, – и так было ясно, что завпост терпеть не мог Оврара и порыться в личных вещах бродячего артиста не представляло для него моральной дилеммы. Инспектор решил, что лучше будет направить разговор в другое русло.

– А эта ваша пресловутая диорама что собой представляет?

– Лучше я вам покажу. Одними словами описать ее будет затруднительно. Да и в любом случае мне надо сказать парням, что пока можно сделать перерыв, потому что как только нам привезут-таки доски, расслабляться некогда будет, если мы хотим все отремонтировать до начала представления.

Один за другим двое мужчин прошли по узкому коридору, обитому алой тканью. На стенах висели афиши в стиле того плаката у входа снаружи. На них были изображены заграничные достопримечательности в окружении эпитетов и превосходных степеней, сулящих почтенной публике «уникальнейшее зрелище».

Остановившись у ступенек, ведущих вниз, Фраппар заорал в лестничный пролет, перекрывая стук молотков, что пора сделать перерыв, и, когда наконец установилась тишина, провел Валантена в прекрасный круглый зал. Стены и сводчатый потолок были отделаны гипсом под мрамор и расписаны золотистой краской; трибуны расположены полусферой, причем каждая их ступень представляла собой галерею с перилами и стоячими зрительскими местами. А напротив трибун было обустроено нечто похожее на театральную сцену.

– Пока не вижу ничего особенно оригинального, – разочарованно заметил Валантен. – Довольно обычный зрительный зал.

– Это потому, что главное здесь скрыто от непосвященных, – заявил Фраппар с такой гордостью, будто сам придумал аттракцион, не имеющий аналогов. – На самом деле этот зал представляет собой подвижную платформу, которая вращается на огромной оси. Целая система зубчатых колес и шкивов, расположенная под полом, разворачивает зрителей ко второй сцене. Таким образом они могут видеть непрерывно меняющиеся картины, не сходя с места и без необходимости ждать, когда поднимется занавес.