Икнул, недовольно нахмурился. «Не обращайте внимания, солдат». Подбородок его упал на грудь. Минуту спустя он положил обе руки на стол и опустил на них усталую голову.

— Следует капельку вздремнуть, — пробормотал он. — Примите письмо, мисс Блоджетт, и позвольте заметить, что я никогда не видал вас неодетой.

Поерзав на стуле, Дэвид нетерпеливо вздохнул. «Как-то мне не по себе. Нервничаю, что ли, — подумал он. — Как будто чего-то хочется, только не знаю чего».

— Ты хочешь меня, вот и все.

Он изумленно уставился прямо перед собой.

— Лучше оглянись.

Он оглянулся. Дверь была распахнута. В полутьме обеденной ниши виднелся силуэт Марианны. Она смотрела ему в глаза, и Дэвид почувствовал, как сводит его желудок.

Перед ним стояла совершенно обнаженная женщина.

Он не сводил с нее глаз, не в состоянии шевельнуть ни рукой, ни ногой. Она глубоко вздохнула, отчего тяжелые груди подались вперед, темные соски чуть напряглись.

— Я пришла попрощаться, — усмехнулась она.

Он отрицательно качнул головой.

— Почему ты отказываешься? Что в этом плохого? Твоя жена спит, я только что проверила. И очень крепко. У нас достаточно времени для отличного прощания.

Он невольно отшатнулся от нее.

— Я уезжаю.

— Знаю. Потому и пришла.

Беспомощный, он скользнул взглядом по ее телу.

— Вот так, теперь рассмотри меня получше. — Он вздрогнул, когда она подвела ладони под груди и приподняла их. — Они твои. Всего один раз. Только один раз. — Полуоткрытый рот обнажил полоску зубов. Веки чуть опустились. — Ты ведь хочешь меня. Сам знаешь, что хочешь. Всего один раз. Что в этом плохого?

Она медленно и плавно изогнулась.

«Нет, я не буду этого делать», — протестовал его напуганный разум. Но перед властным зовом плоти в эти минуты он был подобен беспомощному ребенку. Он пытался стряхнуть чары, но не мог даже шелохнуться. Лишь через несколько долгих мгновений сумел, преодолев головокружение, подняться на ноги и шагнуть к ней.

— Ты ведь хочешь меня, разве нет?

«Всего один раз. Что в этом плохого? — повторял он ее слова. — Утром я уеду. Только один раз. Только один».

— Разве нет? Дэвид, скажи.

— Да. Хочу.

«Всего один раз».

Он подошел к ней вплотную. Марианна чуть подалась назад, и он шагнул за ней. Теперь они оба стояли в гостиной, рядом с ним на полу лежала ее одежда. Голос разума смолк. Теперь все его существо отвечало лишь на зов плоти — жадной, голодной, трепещущей.

— Вот так. Иди за мной. Стань зверем. Кто мы, если не звери? Что может быть лучше, чем стать зверем и наслаждаться этим? — Она опустилась на колени, затем, склонив голову, оперлась на ладони вытянутых рук. — Стань зверем. Делай как они. Возьми меня!

Побежденный наваждением, он шагнул к ней. Густой мускусный запах обволакивал его, как туман. В голове все помутилось, комната закружилась, в глазах потемнело. Он видел перед собой только ее — зовущую самку. Зверь, прекрасный зверь. Он сорвал с себя одежду, как ненужную мертвую шелуху.

— Я не хочу ждать. — Ее хриплые слова прозвучали приказом, и он опустился на колени. — Не медли.

И тут реальность исчезла в ослепительном, бешеном приступе желания. Плоть его покорялась, ее снедало сильное, алчное существо — зверь. Оно пожирало сейчас его тело и, насколько он мог судить осколком уцелевшего сознания, пожирало его душу.

ВОСКРЕСЕНЬЕ

Пробуждение было ничуть не похоже на обычное, когда он будто пытался всплывать на поверхность, преодолевать глубины сна, стремился и стремился наверх, пока наконец не удавалось разбить плотный покров дремоты и оказаться поверх него.