— Боюсь, что мое предположение покажется вам чересчур вольным, — прищурился Лопухин.

— Вольным? Да что же это может быть? — Катенька действительно не понимала намека.

— Я подумал, что, быть может, вы поссорились с мужем и оттого ушли так далеко и теперь попали под этот дождь? Но если это ссора, то это благословенная ссора, — торопливо продолжил он, — потому что она привела нам познакомиться!

— Что? — Катенька рассердилась не на шутку. — Вот вздор! Никакой ссоры не было! Что за предположения вы себе позволяете?

— Я знал, я знал, что вы обидитесь! — молодой человек действительно был огорчен. — Но вы велели мне сказать, что я думаю, и я не мог удержаться!

Катя возмущенно отвернулась от него и сделала вид, будто никого рядом с нею нет.

— Ну простите же меня, — тихо произнес Лопухин. — Я сказал эту дерзость оттого, что сразу был очарован вами…

— Вот что, — Катенька развернулась и гневно продолжила: — Вы решили не так, так эдак оскорбить меня. И будто бы нарочно взялись говорить мне вещи, которые никак нельзя говорить незнакомым, да и знакомым дамам тоже!

— Но это правда! Я был очарован вами с первой же минуты, как только увидел. Поэтому мне решительно захотелось, чтобы вы были в ссоре с мужем, а я бы имел возможность утешить вас…

— Ну уж этого я слушать не собираюсь, — прошипела Катерина и выбежала прочь из домика под самый дождь.

— Стойте! — крикнул молодой человек, выбежав за ней следом. — Да стойте же! Останьтесь здесь, а я уйду! — продолжал кричать он с порога.

Но Катенька остановилась лишь на мгновение, чтобы скинуть охотничью куртку, одолженную ей случайным знакомым, и тут же со всех ног помчалась к дому. Она даже забыла про свою шаль, которая осталась, так сказать, во владении неприятеля.

— Какое безрассудство… — пробормотал Лопухин. — Но и характер тоже имеется… Интересно же завоевать расположение такой женщины. Многие ли кинулись бы вот так, под самый дождь? — продолжал он рассуждать сам с собой. — Иная предпочла бы остаться и даже найти приятность в кокетстве и флирте, — молодой человек усмехнулся.

Он слишком хорошо знал столичных дам и не ошибался в своих предположениях. Мало кто кинулся бы под дождь только от услышанного признания в симпатии. И это вместо того, чтобы выгнать нахала или постараться обернуть ситуацию себе на пользу.

— Да она же забыла шаль, — взгляд Лопухина упал на предмет туалета. — Надо будет вернуть, — его усмешка сделалась еще шире. — То-то удивится господин Долентовский. Жаль, конечно, делать неприятности такой милой даме, но пусть это будет ей наказанием за то, что она так нелепо убежала и пренебрегла моим обществом. Я никому не простил бы подобной обиды! — прибавил он, повысив голос.

9

1735 год

«29 мая 1735 года.

Муж неоднократно упрекал меня в том, что я умею писать. Он нередко говаривал, что ежели бы я меньше уделяла времени писанию и книгам, то было бы лучше для нашего очага семейственного. Он все подозревает, что я скрываю от него что-то. И он прав, теперь — прав. Если ранее совесть моя была чиста, то ныне я уже не могу так сказать. И лучше бы я не разумела грамоте, ибо тогда не смогла бы писать о произошедшем со мной и меньше думала об этом. А еще я опасаюсь, что рано или поздно записки мои попадут в сторонние руки, и тогда беды не миновать. Что же проще — прекратить вести сей дневник, а написанное сжечь… Но я не могу, отчего-то не могу оставить моей губительной привычки! Мне надобно с кем-то делиться своими чувствованиями, но делиться мне не с кем.