|
Что же проще — прекратить вести сей дневник, а написанное сжечь… Но я не могу, отчего-то не могу оставить моей губительной привычки! Мне надобно с кем-то делиться своими чувствованиями, но делиться мне не с кем. Не пойду же я о сем говорить моей горничной или ключнице? Но не могу я ничего такого здесь написать, за что следовало бы меня казнить. Люблю ли я? Да. Изменила ли я долгу своему? Нет! Но не думать, не чувствовать, воспоминая облик человека сердцу милого не могу. Прежде никогда я не любила и уж более не полюблю, не оттого ли сердцу больно? Но я решилась — при первой же возможности скажу Ивану, чтобы он у нас никогда не появлялся. И писем мне писать ему не надобно. Ах, сколько радости доставляли мне его записочки, писаные с такой нежностью! И все те любовные слова, коими называл он меня и кои столько давали мне радости — все надобно забыть и отринуть! Я поняла, — долгу своему изменить не вправе. И для того должна твердо отказать Ивану от дома и запретить ему думать обо мне. А себе запретить думать о нем. Более мне нечего прибавить».
Катерина как следует запрятала свои бумаги, убрала подале и перо с чернильницей и, крадучись, ровно тать в нощи, покинула свою комнату и спустилась вниз. — Барыня, барыня! Катерина резко обернулась. Перед нею стояла заплаканная горничная. — Что случилось? — спокойно спросила она. — Барин опять ругались. Вас искали… А мне говорили, что ежели вперед заметят меня без дела при вас, то велят выпороть на конюшне!.. — при этих словах девица разревелась. — Что это значит — без дела при мне? — Катерина довольно равнодушно взирала на слезы горничной, так как голова ее была занята совсем другим, да и пороть ее никто не станет, это уж верно. — Ну, значит, барин велели, чтобы вы мне всегда дело давали и чтобы, значит, одна нигде не ходили. — Вот как? — задумчиво протянула молодая женщина. — Одной вам опасно и неприлично, и для того, дескать, горничная к вам приставлена, чтобы вы одна нигде не бывали… Даме, мол, такое не к лицу… Катерина усмехнулась и задумчиво произнесла: — Что же, не к лицу так не к лицу… Григорий Федорович прав, лучше будет, ежели ты всегда будешь при мне… — Ох, барыня! Сделайте милость! — залопотала горничная, вмиг перестав реветь. — Ну пойдем-ка в девичью, — кинула Катерина служанке. — Нечего нам тут с тобой время терять!..
10
1816 год — О Господи, Катенька! — воскликнул Алексей. — Так далеко ушла, да еще одна, и попала в ненастье! Ты вся промокла, ведь простудишься… — Ничего, — рассмеялась она, — я позову Аграфену, она меня быстро вылечит! — Пусть она тебя сначала переоденет, — он поднял жену с кресла, на которое та, задыхаясь, упала, едва вбежала в дом. — Ступай-ка наверх. — Силы нет, — ее дыхание еще было неровным и чувствовалось, что и впрямь у нее нету сил. — Устала, бедняжка моя… — нежно сказал Алексей и, подняв ее на руки, понес наверх.
— Какое со мной странное происшествие было нынче, — принялась рассказывать Катенька мужу, лишь только переоделась, и Аграфена напоила ее горячим чаем. — Что такое? — Алексей уже сидел за какими-то хозяйственными бумагами в кабинете, и Катя нарочно спустила к нему, чтобы поговорить. — Я даже перепугалась, — прибавила она, немного помолчав. — Вот как? — Алексей обернулся к жене. |
