Она все еще улыбалась, когда Тревис подвел Бонни к скамейке.

— Нет, у меня нет для тебя вафель, — улыбнулась Ленобия, поглаживая широкую и мягкую морду лошади.

— Держите, леди-босс. — Тревис кинул Ленобии вафлю, а сам сел на противоположный край кованой металлической скамьи.

Ленобия поймала угощение и протянула Бонни, подхватившей его с неожиданной для такого крупного животного деликатностью.

— Знаете, нормальная лошадь с места двинуться не смогла бы от того количества вкусностей, которое вы ей скармливаете.

— Она большая девочка и любит печеньки, — протянул Тревис.

Услышав слово «печеньки», Бонни навострила уши. Тревис рассмеялся и перегнулся через Ленобию, чтобы скормить лошади еще одну вафлю.

— Избалованная, избалованная, избалованная, — покачала головой Ленобия, но в ее голосе явственно слышалась улыбка.

Тревис пожал широкими плечами.

— Мне нравится баловать мою девочку. Так будет всегда.

— Я точно так же отношусь к Муджажи. — Ленобия почесала широкий лоб Бонни. — Некоторым лошадкам нужен особый уход.

— Ага, значит, с вашей лошадью — это особый уход, а с моей — избалованность?

Ленобия посмотрела ему в глаза, и он увидел, как в них пляшут искорки смеха:

— Да. Конечно.

— Конечно, — повторил он. — А теперь вы опять напоминаете мне мою маму.

Ленобия приподняла брови:

— Должна сказать, это звучит весьма странно, мистер Фостер.

Тревис звонко расхохотался, и этот наполненный радостью смех напомнил Ленобии о рассветах.

— Это комплимент, мэм. Мама настаивала, чтобы все шло по ее указке. Всегда. Упертая была дамочка, но ее упрямство сглаживалось тем, что она почти всегда оказывалась права.

— Почти всегда? — многозначительно переспросила Ленобия.

Тревис снова рассмеялся.

— Если бы она сейчас оказалась здесь, то сказала бы то же самое!

— Вы часто по ней скучаете, да? — сказала Ленобия, изучая загорелое, четко очерченное лицо ковбоя.

«Он выглядит старше двадцати семи, но в хорошем смысле», — подумала она.

— Так и есть, — тихо признался он.

— Это многое говорит о ней, — сказала Ленобия. — Много хорошего.

— Рэйн Фостер и была хорошим человеком.

Ленобия улыбнулась и покачала головой.

— Рэйн Фостер. Весьма необычное имя.

— Не настолько, если вы из «детей цветов» шестидесятых, — возразил Тревис. — Вот Ленобия уж точно необычное имя.

Ленобия, не раздумывая, ответила:

— Нет, если так назвала дочь в восемнадцатом веке английская девица с большими надеждами. — Слова едва сорвались с ее губ, как Ленобия поспешно прикусила язык.

— Вы устали от такой долгой жизни?

Ленобия оказалась застигнутой врасплох.

Она ожидала, что Тревис будет потрясен и поражен, услышав, что она живет на свете уже больше двухсот лет. Но в его голосе сквозило простое любопытство. И почему-то его откровенный интерес расслабил ее, и Ленобия ответила на вопрос честно, не пытаясь уклониться.

— Если бы у меня не было лошадей, думаю, очень бы устала.

Тревис кивнул, словно понял ее, но сказал лишь:

— Восемнадцатый век — это серьезно. С тех пор многое изменилось.

— Но не лошади.

— Счастье и лошади.

В его глазах вновь заплясали веселые искорки, и Ленобию вновь поразил их цвет, который менялся и светлел.