— Вы, Эдуард Александрович, похоже, держите меня за лоха, — улыбнулся Дима. — Не думаю, что названная вами сумма соответствует действительности. Полагаю, вы завысили ее раз этак в шесть-семь. Я прав? — Продюсер внимательно смотрел на Диму, а Дима, с легкой улыбкой, на него. — Реальные затраты на данный момент едва ли превысили сто пятьдесят тысяч долларов. Проект, как вы сами признали, убыточный. Деньги за декорации и аренду павильона вы переводить не спешите. К сожалению, производство фильмов во всем мире связано с некоторым риском. Но я готов, исключительно ради сохранения хороших отношений с вами, частично покрыть потери. Скажем… Сто тысяч.

Борик, стоя у самой двери, шептался о чем-то с секретаршей, но краем уха прислушивался к течению беседы.

— Да вы что, юноша, смеетесь надо мной? — нахмурился Эдуард Анатольевич. — О чем вы говорите?

— Я говорю о ста тысячах долларов, — спокойно ответил Дима. — И если для вас это — не деньги, значит, вы плохо ведете свое дело.

Эдуард Александрович закашлялся, вытер губы.

— Вы плохо знаете законы кинобизнеса, молодой человек.

— Зато я хорошо знаю другие «законы», — парировал Дима.

— Мне нужно посоветоваться с партнерами…

— Нет у вас никаких партнеров, Эдуард Александрович. Вы — полновластный владелец всего этого хозяйства. Думайте, но только здесь и сейчас. Я готов подождать.

Продюсер понял, что позвонить ему не дадут и перетереть вопрос с нужными людьми не удастся. Правда, он все равно оказывался не в убытке. Даже со сбереженной сотни он получит тысяч двадцать премии. Недурно.

— Только из сочувствия к вам… Полторы сотни, — наконец вздохнул продюсер.

— Сто двадцать, — ответил Дима. — И только из уважения.

— По рукам, — сдался тот.

— Составляйте бумагу. Вот наши реквизиты, — Дима протянул Эдуарду Александровичу заранее заготовленный бланк с юридическим адресом и расчетным счетом своей новой фирмы, а сам, открыв кейс, принялся пересчитывать деньги. У продюсера глаза на лоб полезли от изумления. Ему, конечно, приходилось видеть немалые суммы наличными, но такие — вряд ли.

— Пишите, Эдуард Александрович, пишите. У меня мало времени.

Продюсер заполнил бланк договора, поставил печать, пересчитал деньги.

Дима поднялся, пошел к двери. Остановился на пороге, спросил с интересом:

— Эдуард Александрович, а какой вы последний фильм смотрели?

— Ээээ… Я, молодой человек, вообще кино не смотрю. Не люблю.

— Вот поэтому у нас такой кинематограф, что его продюсируют люди, которые не любят кино. — Дима кивнул: — Всего доброго.

— И вам всего хорошего, молодой человек, — пробормотал тот вслед.

Когда Дима вышел, Эдуард Александрович убрал деньги в сейф, взял со стола мобильник и набрал номер.

Степан заметил ИХ у института. Он, правда, так и не понял, чьи это люди — свои или чужие. Двое крепких парней отирались у ограды, процеживая взглядом текущую мимо толпу студентов. В общем, выглядели они как отцовские бандюки. Или как опера. В наше время первых от вторых отличаешь с трудом.