Какие это все-таки разные люди — мать и отец. Полная противоположность друг другу. Небо и земля. Теперь, после разговора с отцом, мне это особенно хорошо видно. А ведь целую жизнь вместе прожили! После этого чего стоят все разговоры о психологической совместимости и прочей муре. Да поручи этим грамотеям, «специалистам», установить, насколько мои родители совместимы друг с другом, — я уверена: полная несовместимость была бы выявлена. Подальше бы друг от друга посоветовали им держаться специалисты. А вот поди ж ты — целую жизнь прожили вместе. Должно быть, и не подозревая о несовместимости…

Впрочем, может быть, и подозревали — откуда мне знать? О таких вещах детям не рассказывают. Но факт остается фактом: тридцать лет бок о бок. Причем и ссор-то особенных никогда между ними не было (это уж я, конечно, заметила бы). Думаю, так до конца у них все и продлится… В этом же духе…

И вот поди ж ты — этого она не видит, этого она не замечает: что по всем канонам он ей не пара… А она — ему. Что любой тонкий знаток человеческой психологии посоветовал бы им немедленно разойтись, не терзаться и не мучиться… Один раз отрезать… Короче — все то, что она мне сейчас советует. Такая аналогия почему-то ей не приходит в голову. Очень до этого трудно ей додуматься.

Впрочем, аналогия здесь, конечно, не полная. У нас ведь с Виктором дело не только в психологии — в поступках. Психологию люди в общем-то умеют обуздывать, укрощать. Если бы они этого не умели, никакие контакты между ними не были бы возможны. Вот и я единственно чего требую от Виктора — чтобы он умел укрощать свой характер, чтобы не давал ему волю. Отец-то все это прекрасно умеет…

…Ну все, хватит сантиментов! Пора и честь знать. Надо за дело браться.

В первую очередь, конечно, надо съездить в редакцию, попросить, чтобы они не печатали эту чертову анкету, выбросили бы ее в корзину. Правда, у них нет текста, Виктор им не оставил, но ведь эти газетчики народ ушлый, что-нибудь придумают, раз уж решили напечатать. В крайнем случае снова позвонят Виктору — он им продиктует. Там всего-то несколько вопросов. Ну, а дальше я знаю, что будет: придет мешок ответов, все это, конечно, свалят на Виктора (как же — энтузиаст; любое дело лучше поручать энтузиасту). А этот дурак и рад стараться — начнет копаться в этом мешке. Читать все подряд, делать выписки, сортировать ответы. (Другие бы — раз-раз, просмотрели бы все по диагонали, быстренько все перелопатили бы, а этот дотошнейшим образом копаться будет, над каждым словечком замирать.) Дальше пойдут встречи, разговоры с разными людьми — из тех, что прислали ответы, — переписка., Одним словом, на год хватит мороки, а то и больше… Время — коту под хвост. Через эти год—полтора опять он у разбитого корыта: по работе ничего путного не сделано, диссертация на нуле…

Нет, этого ни в коем случае нельзя допустить! В лепешку расшибусь — не допущу. Пойду, повалюсь в ноги тому, от кого это зависит. Ну что им эта анкета? Что, им ее заменить нечем? Да у них там десятки вариантов — они завалены материалами. Сколько людей напечататься мечтает! Да только свистни, брось клич — завалят всякими анкетами, письмами, заметками. Печатайте на здоровье. Только эту анкету не печатайте. Ну, зачем вам она?!

* * *

Я вошла в кабинет Рыбникова. Как-то дверь у меня вырвалась, распахнулась, ударилась о какой-то шкаф, стоящий в коридоре. Никак я с ней совладать не могла. Волновалась жутко. Хозяин кабинета подскочил, помог. Пригласил садиться.

Я не знала, с чего начать.

— Может быть, дело, по которому я к вам пришла, покажется вам странным…

— Нисколько. Вы еще не знаете, по каким делам сюда приходят.