— Отдайте мне, больно уж интересное чтиво, хочу все изучить, что тут Марфельд написал. Особенно про себя охота почитать, вряд ли господин посол обошел меня своим вниманием, и глубоко сомневаюсь, что прочту что-то более лестное, нежели о тетушке моей.

— Нет, не обошел, — Воронцов снова усмехнулся. — Только обещайте мне, что за хулительные пасквили эти Андрей Иванович Ушаков не вспомнит второй пункт указа о дозволенности обсуждения августейших особ и не вздернет меня на дыбе. Все-таки — это не я все написал, хоть и читал, весьма внимательно и тщательно, стараясь не упустить ни одной малейшей подробности.

— У Андрея Ивановича сейчас много других дел, — я тщательно собрал листы с записками, мельком увидев, что Марфельд не пропустил в своих изысканиях никого, включая камергера Чоглакова, с занятной припиской о том, что он очень красив и танцевать ловок, и понравился Елизавете, но она решила отказаться от своих притязаний, узнав, что жена Чоглакова обещала его прирезать, коли уличит в измене. — А все же, не для того, чтобы записки посла читать вы сюда явились, Роман Илларионович, — я в упор посмотрел на него. — Читать такое проще дома, в тиши кабинета, где никто не увидит и не донесет Андрею Ивановичу.

— Каюсь, грешен, не хотел говорить, только вот, ваше высочество, встреча у меня назначена с Юсуповым, который обещал человека мне представить, дабы обсудить, куда пойдут мрамор и самоцветы Уральские, кои с организованной им фабрики выходить будут вскорости.

— Юсупов владеет мраморной фабрикой? — решил уточнить я, прикидывая, по какой причине в таком случае князь ничего мне не сказал. Вообще, я не знал, что в Сибири уже развивается производство, почему-то на ум приходили только Демидовы и Строгановы, но, может быть, я ошибаюсь, и они не единственные, кто на Урале и за его пределами производство основал?

— Нет, фабрика будет нами возведена на паях. Что-то захотелось мне попробовать чего-то нового, вот и купился на сладкие речи Бориса Григорьевича. Все бросились изучать производство металлов, ну а мы решили выделиться, — он усмехнулся. — Петр Иванович Шувалов где-то специалиста раздобыл, который в мраморе понимает. В его задачу будет входить организация фабрики ее и отладка производства.

— А что Шувалов уже вернулся из Москвы? — я обернулся, словно пытаясь высмотреть этого чересчур энергичного человека.

— Вчера приехал с высочайшего соизволения. Увеселения увеселениями, но дела не ждут. Мы с ним еще хотели прожект один обсудить, касаемый создания хлебных резервных магазинов. Да я хочу предложение внести: заставить всех помещиков часть зерна сберегать и не продавать никому, как вспоможение крестьян на случай неурожая. Дабы голод не случился, — я внимательно смотрел на него. Насколько помню, хлебные магазины были только при Павле основаны, да и то так себе, спустя рукава. А не из этого ли дурная слава конкретно этого Воронцова происходит, что вместе с Шуваловым они хотели здорово так напрячь знать? Вот только не получилось. А почему не получилось? Надо выяснить. Одно ясно, Шувалова защитило личное покровительство императрицы, а вот на Воронцова все шишки в итоге посыпались. Может он и стал в конце жизни тем, кем его молва крестила, просто терпение лопнуло и он решил слухам тем соответствовать. А вот Шувалов меня удивил, если честно. Я к нему из-за того, что эта семейка мне кем-то типа братьев Орловых представлялась, предубеждение испытывал, а оно вон как происходит на самом-то деле. Надо перестать уже мыслить штампами и прежде узнавать, что у человека на уме. — Но вашему высочеству, наверное, не интересны эти мелочи.

— Отнюдь, я был бы очень признателен, ежели бы вы с Петром Ивановичем составили мне компанию за ужином, и рассказали все о своих прожектах, — Воронцов было заколебался, но подобные приглашения расценивались как приказы, игнорировать которые было нежелательно, поэтому он неохотно кивнул.