— Нехорошо?! — загремел Георгий. — Ты отец, о боге говоришь, я богу подчиняюсь… тебе верю, ты к небу ближе стоишь, на греческом языке правду знаешь. Сейчас мы перед лицом не только бога, но и народа. Пусть еще один человек скажет, что нехорошо я начинаю…

— Кто скажет, четвертый вор будет… Прошу тебя, Георгий, дай мне их на полтора часа! — кричал Димитрий.

— Никто не скажет, отец Симон. Господин должен заботиться о своих людях? А я что делаю? Тебе люди верят. Почему ни разу не пошел посмотреть, как сорок семейств из-за трех воров с голоду умирают, почему им не сказал — не по-христиански поступаете?.. А когда воров наказывают, ты заступаешься? Я плохо начинаю, но, может, не плохо кончу.

Георгий выхватил шашку и приподнялся на стременах.

— Клянусь верной шашкой рубить головы тем, кто против народа!

Толпа восторженно бросилась вперед.

— Царский нацвали, у тебя ключи от амбаров, сушилен и сараев, где шерсть? Папуна возьми ключи, везде стражу поставь, завтра осматривать буду… А сегодня выдай сорока семействам их долю…

Шио заволновался.

— Сын мой, я тоже с Папуна пойду, хочу видеть, сколько месепе получат.

— Для тебя, отец, другое дело найдется, а лучше Папуна никто не знает, сколько человек должен получить… Много буйволов и ароб царских было? Не помнишь? Плохо, нацвали все должен помнить. Отец, выбери людей. Дядю Датуна возьми, пусть он молодым пастухам баранов передаст. Сосчитайте, сколько у меня буйволов, коров, коней, овец, свиней и разной птицы, все сосчитайте. Через три дня на базарной площади новым глехи хозяйство раздавать буду и новым мсахури — кто нуждается — помощь дам. Если дело есть, дом мой все знают… На краю Носте стоит…

Саакадзе хлестнул коня и, не оглядываясь, поскакал.

Радость. Тревога. Толпа гудела, недоумевала. Георгий, еще недавно свой, близкий, казался чужим, властным, перевернувшим непонятную жизнь. Радовались мсахурству, но всех пугало возвышение месепе. Их сторонились, качали головой:

— Если так пойдет, какая радость от жизни?

— Нацвали, гзири и сборщик сильные были, а что с ними сделал?

— Правда, немного грабили всех, но привыкли к ним, все же сговаривались.

— Теперь новых назначат, может, хуже будет.

— Вот, вот. Даутбек к себе их ведет.

— Несчастные!

— Знал Георгий, кому в дом дать.

— Да, давно вражда между Гогоришвили и сборщиком.

— А месепе? Посмотрите, как побежали за Папуна… О, о, Папуна все им отдаст!

— Мы работали, а презренные рабы получат.

— Где правда, где правда?

— А как со священником плохо говорил!

— Совести в нем нет.

— Не слушайте, не слушайте, люди, богатые всегда недовольны, даже гзири жалеют.

— Георгий сказал, ничего отнимать не будет.

— Может, даже немного прибавит.

— Конечно, прибавит. Чем мы хуже месепе?

— Георгий обещал хозяйство месепе раздавать.

— Мы тоже пойдем, пусть нам тоже даст.

— Конечно, мсахури хорошо, но без хозяйства на что мсахури?

— Хозяйство будем просить.

— Шио видели? Как сумасшедший.

— Будешь сумасшедшим!

— Люди, люди, бегите к амбарам! Что Папуна делает! Сколько раздает!

— Из месепе стражу везде ставит!

— О, о, где раздает?

Люди бегали, метались, кричали.