Азнаур Гуния воспользовался хорошим настроением царя, расправил тонкие усы и передал просьбу тваладцев отписать им доходное озеро, обогащающее Кватахевский монастырь большим уловом лучших пиявок.

Царь улыбнулся.

— К сожалению, не придется. Монахи со времен Баграта Третьего так присосались к пиявкам, что оторвать их не сможет даже увеличенная тваладская конница.

Гуния откинул голову, конь учтиво фыркнул.

На пожелтевшей поляне царь отпустил тваладцев и, окруженный личной охраной, предложил Луарсабу вернуться в замок дальней дорогой.

Гуния и Асламаз вброд пересекли Гудалу и напрямик поскакали к азнауру Квливидзе.

На висячем мосту царь, указывая на крепость Кавту, объяснил Луарсабу причину уединенной прогулки. Луарсаб взволнованно слушал отца. Неприступная красавица Кевта, опоясанная серыми массивами, давно разжигала его воображение. В молчаливых сумерках он не раз любовался крепостью, с трех сторон обрывающейся отвесными скалами, и гордился бессилием врагов проникнуть в Кавту крутой узкой тропой, продолбленной с четвертой стороны в скалистой горе. Железные ворота вделаны в каменную башню с бойницами. Висячий мост через пропасть перебрасывался только картлийцам.

Осторожно проехав качающийся мост, Георгий X и Луарсаб направили коней к замку…

В оленьих рогах замерцали светильники. Слуги под наблюдением начальника стола, бесшумно скользя, приготовляли царский ужин. Царь Георгий и Мариам сидели на балконе, украшенном деревянными кружевами и пестрыми столбиками. Внизу, у журчащего фонтана, Тинатин с подругами пронзительными криками пугала причудливых рыбок.

— О чем печалюсь? Об одной знатной сироте, лишенной царского покровительства: о Нестан вспомнила.

Георгий X отшатнулся.

— Ты знаешь, где дочь Орбелиани, и молчишь! — воскликнул он.

— Буду молчать, пока не поклянешься в церкви взять княжну в свой замок. Подумай: Орбелиани, узнав о твоем милосердии, из боязни за любимое дитя не посмеет идти против царя.

— Да, да, Мариам, ты всегда была умной… Может, вернуть Орбелиани и владения?

— Как пожелаешь, царь, Нестан может и от нас зависеть, — сказала осторожно царица.

Царь хмуро прошелся по балкону, с ненавистью посмотрел на облако, заволакивающее молодой месяц, обещал подумать и круто повернулся к дверям.

Ночью телохранитель Гварам мчался к западным воротам Кватахевского монастыря.

На рассвете Нари, проклиная камни, пробралась к восточной часовне Кватахевского монастыря и передала настоятелю желание царицы пожертвовать монастырю смежный виноградник.

Утром Трифилий приехал в Твапади и через начальника замка попросил царя уделить ему внимание по церковному делу. Сабля телохранителя Гварама сверкала у сводчатых дверей.

— Да, да, отец Трифилий, мы с тобой монахов с Картли знакомим, а рыжая лисица у царицы под мутаками греется.

— Христос смягчил сердце царицы. Святое дело — жалость к дочери врага, — заметил настоятель, подняв к небу неземные глаза.

Георгий X, опешив, смотрел на монаха.

— Но, отец, мы другое решили… Не ты ли говорил: дочерью заманим отца?!

— Если царица в христианском милосердии покровительствует маленькой княжне, то Христос не допустит препятствовать богоугодному делу… Думаю, Нестан не в Картли, иначе Баака первый разыскал бы княжну… Лучше возьми в дом. Кто знает, царица из жалости может отправить к отцу. Не лучше ли совсем обезоружить Орбелиани?

— Отец, нельзя в этом уступать: Нестан потребует вернуть владения… Многих драгоценностей недостает… Золотые чаши в Кватахевский монастырь отправил, алмазную звезду тебе отдал, алмазные четки тбилели перебирает, табун аргамаков к шаху угнали, а земля Орбелиани рядом с владениями Баграта.