Закончив суд и приказав своему мсахури разместить «судебные пошлины», он радушно пригласил Саакадзе переступить порог его замка и до скромного стола побеседовать о важном деле.

В беседке тенистого сада Георгий увидел азнауров Гуния и Асламаза, азартно играющих в нарды. Ноздри Саакадзе защекотал пряный запах приготовляемых где-то поблизости яств.

Гуния закрыл нарды, и сразу лица стали суровые, непроницаемые. Квливидзе, расправив пышные усы, напоминавшие ангорскую шерсть, немедля приступил к делу:

— Говорят, твои месепе уже мсахурства требуют, а глехи меньше, чем князя, не хотят?

— На своей земле я хозяин, — насторожился Георгий.

Асламаз круто повернулся к Саакадзе.

— Шутить не собираемся, владения получил — должен быть настоящим азнауром, а не Али-бабой из «Тысячи одной ночи…»

— Какой пример подаешь?.. — резко взвизгнул Гуния. — Уже в моей деревне народ по углам шепчется. Ты что, отдельное царство решил устроить? Не знаешь картлийских законов?

Георгий сверкнул упрямыми глазами.

— Я сам был беден и не допущу на своей земле несправедливости. С народом хочу жить.

— С народом?! — рассмеялся Квливидзе. — А почему владение принял? Мы все, грузины, друг другу братья, а только в каждой семье есть старший брат, есть младший… Даже на небе не все ангелы в одинаковой цене у бога… хорошо, что там, кроме перьев, не на что цену сбивать.

Георгий удивленно посмотрел на Квливидзе.

Гуния нетерпеливо одернул рукав чохи.

— Против святого евангелия действуешь. Церковь смирение проповедует, а ты своих людей куда ведешь, какие свободные мысли внушаешь? Ни церковь, ни князья, ни азнауры тебе такое не позволят. — Гуния вдруг вскочил, яростно взъерошил волосы и снова упал на скамью. — Вот Кватахевский монастырь уже царю жалобу на тебя послал. А Магаладзе слух пустили, что ты турками после войны подкуплен. Всех против себя вооружаешь, на какую опасную дорогу стал?

Георгий, внутренне пораженный всем слышанным, старался сохранить спокойствие:

— Магаладзе за клевету я в свое время голову сниму… Я против закона ничего не сделал. Евангелие говорит: «Люби ближнего…»

— А почему с Магаладзе не целуешься? Ближе его соседа не имеешь, — возразил Квливидзе. — Что ты, слепой? С месепе нашел время возиться, когда завтра все азнауры в непроданной шерсти задохнутся.

— А если ты не продашь, чем своих людей кормить будешь? Спасибо тебе скажут за голое звание, — насмешливо добавил Асламаз, открыв нарды и подбросив игральные кости.

— Многим голое звание дороже богатого рабства, — успел вставить Саакадзе в непрерывный поток доводов и скрытых угроз.

Квлизидзе, вскочив, навалился на стол:

— Главное ты забыл: царь легко владение дал, еще легче отобрать может.

Холод сдавил сердце Георгия: он представил себе возвращение в убогий дом, к жалкому существованию бедного азнаура…

Азнауры, заметив бледность Георгия, переглянулись и еще яростнее стали доказывать бессмысленность его поступков.

— Запомни: один ничего не сделаешь, или князья, или казахи уничтожат, — продолжал Асламаз, щелчком сбросив со стола божью коровку.

— Мои ностевские друзья тоже азнауры…

— «Дружина барсов»? Только одно умно сделал — отпустил азнаурские семьи; для сословия азнауров так лучше. Но пока «барсы» хвост распустят, ты без хвоста останешься. — Квливидзе вытер вспотевшую шею ярким платком. — Вот посольство русийское едет, уже приказ от царя имеем, ты тоже получишь, пять новых одежд заготовить нужно, дружину во все новое одеть обязаны, седла коням с серебряной отделкой сделать, перед русийским посольством богатством Картли блеснуть должны.