Папуна, махнув рукой, придвинул к себе бурдюк.

Сверкая зубами, Дато сознался в ошибке, приняв мышиный шорох за осторожные шаги соперника.

Польщенная ревностью азнаура, Хорешани поделилась воспоминанием: ключ от этой заброшенной башни, такой удобной для тайных встреч, найден еще год назад у наружной стены в зарослях сочной ежевики и, по совету мамки, как предвестник счастья, хранится в тайне. Теперь видно, какое счастье дожидаться в затхлой башне возвращения возлюбленного, бесстрашного охотника на мышей…

А вечером Дато уверял:

— Дорогой Баака, случайно вышло, знакомые шаги услышал… Шадиман хитрость в цаги прячет. Давно изучаю — он в стене башни исчез, значит — тайный ход к царице…

— Дато, приказываю близко к башне не подходить… Зачем залез? Смеешься? Все равно сегодня окно башни исчезнет, а ключ от нее потеряет значение.

— Клянусь без твоего разрешения больше не входить в башню, только не трогай окна, кто-то в счастье ключа верит… Да, Орбелиани этот ключ принес счастье… Но «змеиному» князю не удастся убрать Нестан, пусть лучше не вызывает меня на откровенность…

Баака подумал: «Тарханная грамота, право свободного входа в Метехи, право целовать возлюбленную…» И, махнув рукой, поселил любимца в своих покоях. Безопаснее.

Дато ощутил вкус горячих губ Хорешани.

Хорешани, давно плененная красивым азнауром, прислонясь к каштану, смеялась и, слегка отталкивая буйную голову возлюбленного, защищалась новостями.

И Дато узнал о разгоревшейся войне двух гурий, Гульшари и Нестан, за сердце Луарсаба, узнал о внимании наследника к необыкновенной Нестан, темным золотом волос и изумрудами глаз похожей на пантеру…

И еще узнал о возмущении князя Газнели выбором Русудан:

— Лучше мертвой свою дочь увижу, чем за азнауром…

Дато, вздыхая, привлек Хорешани и, приняв клятву верности, целовал ее лукаво улыбающийся рот.

Шадиман стал внимательно вслушиваться в спор князей.

— Дать волю плебеям — всю Картли замутят… На майдане азнаурские товары с княжескими спорят, народ смущают, работать некому. Носте полно беглецами: землю бросают, хозяйство, семью бросают и бегут к полководцу азнауров искать спасения от… князей.

— Необходимо действовать, медлить опасно… У Качибадзе три семейства ушли — не мог удержать, хизани.

— Царю пожаловаться, он должен воспретить Саакадзе принимать беглых…

— Такого закона нет. Сами должны действовать, народ запугивать, пойманных под ярмом все лето гонять, больше не убегут.

— Саакадзе легко успокоить, но кому охота с Нугзаром ссориться?

— Может, Магаладзе подговорить, давно злобу имеют… Мераб клялся…

— Мераб клялся, а его месепе к Саакадзе через Лахинский лес бежали.

— Сорок азнауров объединились… Надо требовать у царя нового закона: лишнюю землю у азнауров отбирать, тогда бежать народу некуда.

— Главное — земля. Пока не страшно: скольких могут принять? Сто, двести семейств, не о том беспокоиться надо… Народ думать начал, прямая угроза князьям. Не будем медлить: царь на одного сердит, на всех доброе сердце выложит. Надо воспользоваться…

— Да, да, пока сватать не пошлю, не приедет, от гордости за простого азнаура выходит… За простого? Да, да. Мариам не нужна мне, никогда не была нужна…

Мелькнуло белое платье Русудан, шум Арагви, колокольный звон.