Она вздрогнула. Тихо стукнула дверь, вошел молодой князь Кайхосро, в руках — груда белых роз.

— Госпожа, царь приветствует прекрасную Нестан и просит принять розы в знак признательности…

Нестан радостно тряхнула золотыми кудрями: опять все по-старому — весело, легко, не надо думать… Все по-старому: без крови, без изгнания, опять в Метехи…

На майданах шныряли мрачные старики:

— Люди, молитесь за царя, за Картли, большое несчастье идет.

Распустив седые космы, хитрые старухи поднимали к небу гнойные, слезливые глаза, грязными ногтями царапали шершавую грудь и жалобно выли. Вокруг «пророчиц» собирался народ.

— Вай ме, вай ме! Не будет больше сиять небо, налетела туча. Колдунья обнажила клыки, закружила свой глаз, подняла хвост, и дрожит от ее гнева Табакела. Вай ме, вай ме! Косматый каджи зашагал по уступам скал, блестит нагрудный топор, стучат алмазные зубы… Вай ме, вай ме! Крепко сидят на земле прислужницы колдуньи, напоили нашего светлого царя любовным напитком. Люди, люди, молитесь за нашего чистого ангела царя!

В церквах, монастырях неизвестные люди щедро оплачивали молебны за «здравие» царя. Неурочный колокольный звон тревожил беспокойным любопытством.

В духанах неизвестные люди щедро угощали всех желающих. Лились пьяные слезы, тяжело падали угрозы врагам возлюбленного царя.

— Не допустит народ ведьму овладеть сердцем доброго, как бог, царя. Разрушит народ козни колдуньи…

В придорожных духанах полубезумные мествире, дуя в гуда, выплясывали сумасшедшие танцы, призывали народ послушать о злобствующих чинках.

Уже громко причитают женщины, уже точат шашки мужчины, уже не смолкает колокольный звон. В переполненных церквах люди обливают слезами иконы, молят защитить царя от надвигающейся опасности.

Деревни вокруг Мцхета особенно наполнены тревогой. В первопрестольном Мцхета вдруг, от неизвестной причины вспыхнул пожар, в Сасхори пропало стадо овец, в Ничбиси задушены в люльках три младенца, в Дзегви женщина родила хвостатую тройню, а в Ниаби церковная стена треснула накануне Нового года…

Крестятся крестьяне, заслышав в ночи стук копыт.

Угрюмо смеется Черный башлык:

— Сколько деревень наши люди и мы объехали, ни один человек ночью не вышел посмотреть, кто скот пугает, кто огонь разбрасывает.

— Боятся! Ночью хорошо, ночь всегда тайну бережет, — рассмеялся Сандро.

И скачут два всадника все дальше, тревожа и запугивая доверчивый народ.

Боязливо оглядываясь на обгорелую церковь, шепчутся крестьяне:

— Плохо о Черном башлыке говорили, а он монеты на починку церкви дал.

— На месяц о здоровье царя молебен служить заказал.

— Священнику тоже три марчили подарил.

— А Сандро, племянник добрый Кето, как о царе беспокоится!..

— Люди, люди! Богу крепче надо молиться.

— Богу непременно, а черту тоже…

— Что ты говоришь, мествире? Разве можно рядом ставить?

— Зачем рядом ставить? Бог сам свое место хорошо знает.

Мествире, любимец тбилисских амкаров, осушил рог, вытер рукавом серебристые усы и посмотрел на всех прищуренными глазами.

— Почему в праздник не веселитесь? Почему всем верите? Лучше о веселом черте послушайте, потом гуда для танцев раздую.

Аральцы плотным кольцом окружили рассказчика.