|
— Горе нам, люди, князь Амилахвари долю наполовину уменьшил, работы вдвое прибавил… Детей отнял, если старший убежит, в рабство к туркам продает. — Напрасно думает, такое не удержит, уже многие бежали… — Люди, люди, светлейший Баграт в подземелье стариков на цепи держит, заложницами девушек в сарае запер: если молодежь убежит, стариков задушат, девушек в гарем продадут. — Напрасно думает, такое не удержит, уже многие бежали. — Люди, князь Качибадзе у всех дружинников копья отобрал, оружие спрятал; мсахури из деревни никого не пускают, ночью стерегут, собаками ловят, волосы режут, хозяйства отнимают… — Напрасно думает, такое не удержит, уже многие бежали… Ползут шорохи, опутывают Картли слухи, тревожит Картли ожидание. — Не бойтесь, люди, Саакадзе в Цвели сам ночью прискакал, обещал детей спасти, обещал… — Не в Цвели, в Мицоби, старый Пануш сам видел… — Богом клянусь, в Аркивани был… — Великий Моурави в одно время в двух местах может быть… Конь тайные крылья имеет. — Люди, люди, готовьте стрелы, в Атании наш Моурави был, всех глехи выкупил от разбойника князя Чиджавадзе! — Не только глехи, месепе больше любит: от бешеного князя Магаладзе много месепе отбил. — Старый Павле говорит — от князей все будет для народа отнимать… — Как от врагов… Берите сабли, берите копья. — Трудно от князей отнимать, силы мало… — Сурам показал, как мало… Землю будет Моурави народу раздавать. — Моурави не допустит продавать детей, не пустит народ душить, бегите, дружинники, в Носте… — Люди, люди, точите шашки, седлайте коней, скачите в Носте, не бойтесь, там большое сердце к народу Моурави держит. И с неудержимой силой мчался людской поток в уже захлестнутое живыми волнами Носте. Саакадзе угадал, задержать стихию не в его власти. Подхваченный ураганом неизбежности, Моурави летел навстречу преждевременной грозе, но он твердо помнил: ни один не должен вернуться обратно разочарованным, иначе погибнет многолетнее усилие, надолго заглохнет пробужденная ярость, и снова черное рабство задушит картлийскую землю… И народное ополчение вооружалось… Громко о настоящей цели не говорили, случайным любопытным, очевидно подосланным князьями, охотно рассказывали о приготовлении к царскому смотру. Громко не говорили, но все знали — надвигается борьба, долгожданная борьба… Надвигаются кровавые тучи, беспощадно звенят стрелы, рука яростно потрясает меч, но кто бросит на замки князей ярость народа? Кто поможет выполнить назначенное? С мучительной ясностью Саакадзе понял: он одинок. Верная дружина «барсов», с полуслова схватывающая мысли Моурави, суровый Зураб, беспощадно идущий к намеченной цели, Мирван Мухран-батони, не подозревающий истины, согласившийся помочь в истреблении партии Шадимана, зоркая Нестан, следящая за настроением Метехи, Хорешани, предназначенная быть при Луарсабе… Даже простодушный Гиви стоил десятка опытных в боях азнауров… Один, без поддержки преданных сподвижников, неустрашимых воинов и тонких политиков. Смелый союз азнауров не мог охватить властные мысли, — не всегда понимал, но еще более странно — не хотел воплотить в жизнь все планы Моурави. Только исхудалый, с воспаленными глазами Эрасти с двадцатью разведчиками, словно одержимый, мчался из деревни в деревню с приказом Моурави быть готовыми к выступлению по его сигналу. И только хмурый, потерявший сон Папуна, обремененный заботами, чем прокормить и одеть пол-Картли, знал, какая пропасть раскрылась перед Моурави… Сначала проскакал амшинский отряд. |
