— Ты становишься слишком разборчивым. Так и проходишь в холостяках.

Я вам это рассказываю вовсе не с целью самооправдания. Было бы нечестно свалить вину за мое женоненавистничество на материнскую ревность или суровость моего бедного отца. Я был тем, кем был, поскольку мне не хватило смелости стать другим. Я вижу, как Феликс Вентура проводит пальцами по трепещущему телу своей возлюбленной, вижу, как он шепчет нежные слова ей на ухо, вижу, как он на руках переносит ее в комнату (женщина протестует, воспламеняется, кричит со счастливым смехом) и опускает на кровать. Наконец вижу, как, утомленный, он засыпает, и начинаю понимать, как я здесь оказался.

* * *

Феликс спит; его правая рука — на груди женщины, ладонь покоится на ее груди. Анжела лежит с открытыми глазами. Она улыбается. Осторожно высвобождается и встает с кровати. Надевает только цветастую блузку. Ноги у нее длинные, гладкие, невероятно тонкие в щиколотке. Она бесшумно пересекает комнату. Отстраняет полумрак кончиками пальцев, открывает дверь ванной, зажигает свет и заходит. Снимает блузку. Ополаскивает лицо, плечи, подмышки. Мне удается разглядеть у нее на спине ряд темных круглых шрамов, которые выделяются, словно повреждение на золотистом пушке кожи. Мне кажется, что я вижу в зеркале такие же следы на груди и животе. Возвращаюсь в спальню. Феликс что-то бормочет. Кажется, я разобрал слово «саванна». Хотелось бы мне с ним побеседовать. Возможно, если бы я сейчас заснул, я бы его встретил — он в белом костюме из грубого льна, замечательной шляпе-панаме — под высоким баобабом, в какой-то точке этой саванны, которую он пересекает во сне.

Дзинь, дзинь!

Звонок в дверь. Дзинь, дзинь! Кто-то звонит, как на пожар. Стучит в дверь. Дзинь, дзинь! Феликс соскакивает с постели, белый и голый, словно привидение, протягивает руку к лампе на тумбочке и включает свет. Анжела Лусия возникает рядом с ним — испуганная, закутанная в полотенце:

— Кто это был?

— Что?! Не знаю, любимая. Кто-то стучит в дверь. Который час?

— Ночь. Двадцать четыре. — Анжела проговаривает это, не глядя на часы. Затем бросает взгляд на запястье и подтверждает: — Точно. Двадцать четыре. Я никогда не ошибаюсь. Кто бы это мог быть?

— Не имею представления!

Дзинь, дзинь! Дзинь, дзинь!! Стук в дверь. Чей-то голос зовет. Феликс открывает шкаф и достает белый халат. Надевает его. Анжела поднимается:

— Постой, — голос свистящий, шепотом: — Не ходи!

— Я пойду. Ты останься здесь.

Я следую за ним по потолку, бегом. Феликс Выглядывает из окна гостиной. Темнота окутывает веранду. Дзинь, дзинь!!! Он решается и открывает дверь. Эдмунду Барата душ Рейш бросается к нему в объятья, толкает его, захлопывает дверь.

— Черт побери, товарищ! Эти гады сидят у меня на хвосте. Они меня преследуют. Собираются меня прикончить.

— Опа-на, кто это хочет тебя убить?! Объясни-ка мне.

— Гады!

Он в трусах. Босиком. Майка Коммунистической партии Союза Советских Социалистических Республик, похоже, отчасти вернула себе, вероятно от страха, изначальный цвет. Или же это и впрямь кровь. Эдмунду трясет седыми космами. Глаза выскочили из орбит. Он мечется по гостиной из стороны в сторону. Опускает жалюзи. Феликс нетерпеливо наблюдает за его действиями.

— Успокойтесь. Сядьте и успокойтесь. Я приготовлю вам чай.

Он направляется на кухню. Эдмунду следует за ним по пятам. Опускает жалюзи. Закрывает ставни. Только тогда немного успокаивается. Садится на табуретку, положив руки на стол, в то время как Феликс ставит на огонь воду.

— Супа, нет ли супа? Мне бы лучше супчику…

В дверях появляется Анжела Лусия.