|
И, соответственно, в разговоре не всплывали фамилии ни Львова, ни Половинкина, но наш знакомый каким-то неведомым образом догадался, о ком идет речь и кто являются главными героями нашего повествования. Он помолчал, а потом предложил нам послушать историю его жизни. Отказываться было как-то неудобно, и хотя время нас уже поджимало, но мне все еще не хотелось браться за тяжелую работу – сбор и погрузку ракушек в таком бочковом количестве. Поэтому неспешным шагом мы вернулись к столику, где оставили свои вещи, я достала колбасную нарезку, сырную и батон, Митя – термос с чаем и стаканы. Хватило на всех. За едой и истории слушаются легче, и воспринимаются как-то по-другому, нежели просто на прогулке.
– Мы же знаем друг друга с юности, – сказал Кудасов. – Все приехали в Тарасов учиться из разных уголков. Я, Лева и Половинка. – Лева – это Львов? – произнесла вслух я о своей догадке. – А Половинка – Сергей Николаевич? – Все верно. – А вы тогда кто были? – полюбопытствовал Митя. – Я? Куд-Куда, – рассмеялся наш собеседник. – Мы в то время были молоды, горячи, желали совершать открытия и спасать планету. Лева, правда, пошел на ветеринара учиться, лишь бы противостоять родителям. С детства ему запрещали держать дома животных, которых он очень любил. Родители видели в нем будущего юриста, политического деятеля, министра – не меньше. А он в шестнадцать лет вот так взбрыкнул и показал им кузькину мать. Мы выучились, собирались открыть свой приют не приют, в общем, рай для животных. Мы хотели спасти тех, кто пострадал от рук человека и кто не сможет больше жить в окружающей среде. – Это как? Что ж с ними сделать-то такое нужно было? У меня в голове не укладывается человеческая жестокость, – произнесла я, сморщившись. – Не морщи лоб – морщины будут, – сказал мне Митя. – Да, детка, не морщись. Митяй прав. А вот про жестокость речь не шла. Я говорил о страданиях. – А разве это не одно и то же? Не от жестокости ли страдают животные? – И да, и нет. Тут вот какое дело. В больших городах многим не хватает чего-то живого и близкого, просыпается память предков, живших свободно на природе, многие хотят завести себе кого-нибудь. – Кошечек, собачек там, хомяков, попугаев, – продолжил мысль Кудасова Митя. – И не только. Кошечки, собачки – это еще ладно. Правда, и они потом встречаются на окраинах городов, выброшенные за ненадобностью и оставленные на волю судьбы. А если человек питона, допустим, завел или игуану какую? Поигрался, потешил свое самолюбие, гостям уже напоказывал. А дальше-то рутина и будни. А животинке внимание нужно, средства на нее нужны, вот и не знает такой человек, куда ее девать. В лучшем случае приносит в какой-нибудь зоопарк. – А там своего добра хватает. – Вот именно. А если усыпляет? Или хуже того – выпускает в чисто поле. – Но зато живое остается. – А это неизвестно, что лучше – гуманная смерть в клинике или голодная на воле. Тем более животное, не привычное к городским, да и вообще человеческим реалиям, такой стресс испытывает, вы себе и представить не можете. – Вы решили работать зоопсихологами? – Почти. Мы решили создать такую экологическую среду, в которой будет комфортно животным, если их выдернули из привычного места обитания, привезли сюда, а потом наигрались с ними, и хозяева не знают, что с ними делать. – Вышло что-нибудь из вашей затеи? – поинтересовался Митя. – Что ты спрашиваешь? Судя по тому, что у Львова сейчас частный зоосад, в котором только мусанга для полного счастья не хватает, а у Половинкина вообще сафари-парк в центре курортного города, можно считать, что все удалось. |
