– Просто бесполезная железяка, – сказал Митя, с какой-то бессильной злобой доставая телефон из кармана мокрых штанов и отбрасывая его куда подальше.

Я свой бросать не стала, мало ли какая ситуация. Вдруг еще его можно будет оживить?

Дед Матвей внимательно осмотрел нас. Я чувствовала на себе его отеческий взгляд, дедовский, в хорошем смысле этого слова – он согревал, дарил какую-то надежду, и почему-то становилось понятно, что все будет хорошо, хотя, судя по всему, это было совсем не так. Задание провалила я, задание провалил Митя, целый день мы потратили на какую-то никому не нужную хрень, вместо того чтобы искать мусанга. А под конец дня вообще искупались в холодном море, хотя в наши планы такое развлечение темной ночью вообще не входило.

– Ну что, дети мои, очухались? Давайте-ка к деду Матвею в сторожку. Посидим, покалякаем, а вы заодно и обсохнете.

– Да мы вроде… – начала я, но тут же замолчала. Передышка была нужна.

Мы поднялись и потихоньку побрели, шатаясь, спотыкаясь на влажной гальке о какие-то то ли корни, то ли торчащие старые тросы. Потом мы выбрались на ровный тротуар и какой-то окольной тропой поднялись к самому маяку достаточно быстро.

Дед Матвей достал откуда-то из-за пояса большую связку ключей, словно он был не сторожем, а старой ключницей из какого-то фильма, погремел ею и неспешно повернул в огромном амбарном замке ключ-трубку. Отворил толстую деревянную дверь с коваными петлями и широким жестом пригласил нас войти.

Мы ничуть не сопротивлялись. Уличный холод сейчас ощущался настолько остро, что, казалось, все тело покалывало иголками, как будто ударили морозы.

В сторожке деда Матвея было уютно – потрескивала крохотная печурка, больше напоминающая камин, грелся пузатый алюминиевый чайник с деревянной ручкой и изогнутым носиком. Сто лет такого не видела. На столе лежал пакет с сухарями.

Дед Матвей потянулся, открыл шкафчик, что нависал над столом, достал три походные кружки и коробку с рафинадом.

Мы сидели и постепенно отогревались. Вместе с чаем дед Матвей снабдил нас одеждой, которая нашлась в его маячных закромах – широкие льняные штаны и такие же рубахи. По моим ощущениям этим вещам было, наверное, лет сто. Интересно, в каких сундуках они отлеживались?

Но это было не так уж и важно, главное, что мы оделись, согрелись и даже наелись. А теперь были готовы воспринимать любую информацию, хотя, если честно, валились от усталости и пережитых приключений.

Дед Матвей неспешно рассказывал нам о себе, о своей судьбе, о жене, которая, вопреки всем и общему мнению, занималась таким необычным увлечением, как дайвинг. Она частенько улетала за границу, исследовала разные моря и обязательно отовсюду привозила дивные ракушки и раковины неимоверной красоты.

Когда старик заговорил об этом, в моем мозгу слабо зашевелилась какая-то мысль, но оформиться в полноценную так и не смогла. Где-то я уже слышала про коллекцию ракушек, которую собирала бабушка.

Я помнила, что в тот момент очень удивилась этому, но где и когда я получила эту информацию, абсолютно забыла.

– И вот внучок забегает в комнату, кричит, мол, деда, беда. А я и понять не могу. Он мне: сработал мой маячок, сработал! И за ракушкой никто не пришел. А и понять не могу – о чем речь. Потом только дотумкал да быстрей доковылял на маяк и включил прожектор.

– Дедушка Матвей, – сонно прошептала я, – я тоже ничего не понимаю, расскажите поподробней.

– Да, расскажите, – поддержал меня Митя.

И дед Матвей, подлив нам в кружки травяного чая, от которого отчего-то шел аромат свежего летнего луга поутру, начал обстоятельный рассказ.