– Да, это мой внучок. А ты та самая девушка, которая его сегодня защитила? И это тебе он подарил наш с ним маячок?

– Этот? – Я вытряхнула из кармана то ли фигурку, то ли брелок, который мне сегодня преподнес парнишка на рынке.

– Он самый.

– Действительно, талисман. Он нас сегодня и спас. Только непонятно, почему вдруг в тот момент, когда я уже с жизнью прощалась, маяк-то засветился?

– Дак, девонька, – дед Матвей протянул мне руку и взял с ладони фигурку маяка, – смотри, вот здесь на донышке кнопочка есть. Она как сигнал срабатывает. У внучка такой же маячок, на него-то сигнал и поступает. Это как рации, только по ним общаться нельзя. Внучок прибегает и говорит: «Деда, беда! Зажги маяк! Чует мое сердце, что-то в море случилось!» А я ж рядышком живу, вот быстренько доковылял сюда, свет зажег, ба-а, – протянул дед Матвей, а у самого берега барахтается кто-то, как утопающие котята, ну я тогда руки в ноги – и бегом к морю. Мы же с ним такую штуку придумали, спасительную. Но кто ж знал, что она на самом деле сработает. Я сначала думал, что мальчонка просто хочет талисман сделать и подарить тому, кто ему по душе придется. А он мне говорит, что, мол, деда, давай маленький такой передатчик сделаем. И как только с моего маячка, который я отдам, сигнал поступит на тот, который у меня останется, то ты сразу зажжешь свет на маяке.

– А как это поможет тому, кто в беду попал?

– Вот, и я этот вопрос задал внучку. А он ответил, что маяк всегда помогает. И свет его. Людям обязательно нужно знать, что маяк светит для них, что они будут спасены.

– Да как же вы вдвоем спасли бы кого? – заикнулась я и тут же, оборвав себя на полуслове, замолчала, вспомнив о том, как мы сами попали сейчас на маяк.

– Я сначала тоже об этом спросил, а потом как-то потихоньку все само собой стало забываться. Маяк внучок никому не подарил, свой таскал с собой в кармашке, гладил его, любовался – работа, выполненная своими руками, всегда радует и глаз, и сердце. А сегодня, гляди-ка, и правда все сработало. Не зря, видать, он все это затеял, сердцем чуял, что нужно.

– А разве можно сигнал на маяке просто так зажигать? – вдруг поинтересовался Митя.

– Да кто ж его знает. Это же недействующий маяк, его оставили как памятник. Музей вроде как тут хотели сделать, да поговорили и все и оставили.

– Прямо как в басне: «а воз и ныне там», – прокомментировал эти слова деда Матвея Митя.

– Верно, сынок, верно. И вот иногда я его зажигаю, профилактику, так сказать, делаю. Будем считать, что и в этот раз просто такая проверка была. Профилактическая. – Дед Матвей чему-то улыбнулся и потер спину.

– А где внук ваш? – только сейчас я сообразила, что никакого мальчика в здании маяка я не наблюдаю.

– А внучок с огромной раковиной в отель пошел. «Авеню Плаза» вроде как называется. Говорит, что раковину там оставит для девушки и вернется, когда ее встретит. Уж час прошел, а то и больше, а его все нет и нет.

– Так эта девушка – я. Дед Матвей, а внучку твоему можно позвонить, чтоб не ждал меня?

– Дак можно, отчего же нельзя? А вы пока прилягте да поспите хоть немного, а то глаза вон совсем уже слипаются.

– Да, так и сделаем, – я накрылась клетчатым шерстяным одеялом, что протянул мне дед Матвей, Митя лег рядом валетом, тоже забравшись под одеяло.

Хозяин маяка вышел в соседнюю каморку, нажимая по дороге на кнопки телефона, из которого раздавались теперь громкие протяжные гудки.

– Я спать, – зевая, произнес Митя.