Ни Ольга, ни Молодцов не рискнули спросить, а как (и кем), собственно, было запланировано. Но Ника неожиданно продолжила говорить сама:

— Следующий вопрос, который вы должны задать: если я считаю неправильным то, что сделал Сергей по отношению к вам, как же я сама несколько месяцев была Лёвиной девушкой? — Ольга подумала, что в жизни бы не осмелилась на такую бестактность, но тема была интересная, и возражать она не стала. — Но это разные вещи. Лёва — часть группировки и — независимо от своего отца — совершенно самостоятельный киберпреступник. Он уже наработал на несколько тюремных сроков. Когда ты выбираешь такой образ жизни, ты должен быть готов к его последствиям. Это касается и Лёвы, и меня. Вы же — простите, я не знаю, как это назвать, — гражданское лицо? В общем, вы такой образ жизни себе не выбирали. Вас просто использовали. И второй вопрос. Что теперь будет с рукописью и с письмом.

— Их уничтожат? — тихо спросила Ольга.

— Нет, что вы, — удивилась Ника. — Это же ценнейшие документы, они имеют государственную важность. Это было бы неправильно. Нет, их, конечно, сохранят.

— Но не опубликуют?

— Вот этого я не знаю. Факт возвращения рукописи Достоевского, думаю, будет обнародован довольно быстро, а вот ваше письмо… вопрос касается не только России, но и Франции, то есть международных отношений. Правда не знаю. Может быть, позже.

— Вы представляете государство? — вмешался Молодцов. — Какие-то спецслужбы?

— Государство, — строго сказала Ника. — И давайте не будем углубляться.

— Ника, простите, а зачем государству было нужно письмо Толстого? Если вы даже не знаете, будет оно опубликовано или нет? Если это все… так сложно?

Ника некоторое время молчала, видимо принимая про себя какое-то решение. В наступившей тишине коротко зажужжал ее смартфон; она бросила взгляд на экран и встала из-за стола.

— Машина пришла, — сказала она. — Вы все неправильно поняли, Михаил Евгеньевич. Мы не искали никаких исторических документов, и существование этого письма — такая же неожиданность для нас, как и для вас. Я вела группу Филатова, потому что нас интересовала она сама. Эти люди. Они интересные, предприимчивые. Многое умеют. Совершенно неправильно свои умения применяют. Они могут… приносить пользу, а не заниматься чем ни попадя, нарушая закон направо и налево. Теперь у нас есть предмет для разговора. В нынешнем своем виде эта группа сегодня перестала существовать, а чем она может стать под правильным руководством — покажет время. А это… — В дверь позвонили. Ника легко вздохнула и подхватила документы с комода. — Это, простите, история и литература. Совсем не моя специализация.

— Вам не надо взять с нас какую-то подписку о неразглашении? — с сомнением спросила Ольга. Ника уже надевала ботинки, не выпуская документов из рук, — вставила ногу в правый, потом, балансируя, в левый. Ботинки были самые обычные, изрядно потрепанные.

— Нет, конечно. — Ника бросила короткий взгляд на двух невыразительных, но крепких личностей, ожидавших ее у двери. — Разглашайте сколько хотите. Интернет полон людей, утверждающих самые странные вещи. Земля плоская. Хлеб — это яд. Толстой — это Золя. Или наоборот. Спасибо вам за помощь и до свидания.

Хлопнула дверь, и Ольга с Молодцовым остались в прихожей одни.

— Вот и все, — произнесла Ольга, сама до конца не веря, что это — действительно все.