Четырнадцать пропущенных голосовых сообщений. И номера, которые я уже почти забыл!

Да что со мной, слезы? Но почему? Мужчины не плачут! В своей жизни я плакал один единственный раз, когда не стало Иры. Пережить боль этой утраты без слез мне не удалось. Тупо ревел, как девчонка. Но сейчас то что?

Ноги подкосились, плюхнулся на стул. Душу переполняла радость, губы сами собой растянулись в улыбку. Надо что — то сделать, надо позвонить… Взгляд зацепил время. М — да. Мне, конечно, будут рады, но вот домашние пацанов вряд ли обрадуются звонкам за полночь.

Вскочил, наплевав на боли в залежавшейся тушке. О! Так у меня же в мультиварке овощное рагу с говядиной! Желудок призывно заурчал, подтверждая: мол, правильный ход, хозяин, задрал ты меня уже этими полуфабрикатами!

Подожди, дорогой, сначала надо на тренажеры. Хоть немного размяться. Хотя нет, не немного. Обязательный комплекс упражнений, ужин подождет. Я же хочу в небо? В настоящее, реальное небо? И пусть хоть кто — то скажет мне, что это невозможно!

Прибор пикнул пару раз и замолчал, как бы говоря: «Подъем закончен, лифт дальше не идет, просьба освободить…». Взглянул на экранчик вариометра. Прибор показывал, что высота 1 800 абсолютки. Мало. Я рассчитывал еще хотя бы метров на 400–500. Рановато сдох поток, в котором я набирал последние минут двадцать. Это значило ровно два факта. Первый — подо мной всего 1 200 метров, я помнил высоты местности по маршруту над уровнем моря. И второй — кранты, до распаханных полей, намеченных еще перед стартом, над которыми должны быть потоки, я гарантированно не долетаю.

Не, ну может, я излишне трагедизирую, внизу в конце концов не море, не территория, населенная злобными зомби, волками, маньяками или немецко — фашистскими оккупантами. Внизу тянулись равнины Ставропольского края, заселенные дружелюбными, весьма гостеприимными людьми. Не к месту вспомнился рассказ одного приятеля, про поездку в Армению. Пока приезжал подбор, местные, оказывающиеся на месте приземления, успевали его накормить. А вот его напарник, поскольку улетал дальше и ехать за ним было дольше, к моменту подбора был уже пьян.

В конце концов, приземлиться я могу хоть сейчас. Пока есть куда, пока не начались овраги да речушки, сложный рельеф. Вот, кстати, и подходящее поле, уже скошенное и выглядящее с высоты достаточно ровным и горизонтальным. Рядом дорога, не придется тащить дельтаплан и подвеску через буераки непонятно куда. Макс только что посел в лагере, что было понятно из восторженно — сумбурного бреда, который он нес в эфир минут десять назад. Сейчас, пока с высоты рация добивает, сообщу, что я не смог пробиться против ветра и принял решение на посадку. Как приземлюсь — скину координаты. И часа через два Макс подъедет на моей же машине. Заскочим куда — нибудь, поедим нежнейшего шашлычка, выпьем отличного легкого вина. Может, прихватит тех парапланеристок, с которыми успели познакомится с утра в лагере, надо только ему намекнуть. При мыслях о шашлыке заурчало в животе, а рот наполнился слюной. Завтракал я пять часов назад, и все эти пять часов провел на свежем воздухе. Физической активности тоже хватило.

Но что — то мне не давало просто так сдаться и, «сложив лапки», отправится вниз. Ну подумаешь, не смогу завершить маршрут. Можно подумать, у меня не будет в жизни другой возможности слетать треугольник? Да сколько угодно! Следующим же летом, и не здесь, а где — нибудь в Австрии или Италии, в «нормальных» горах. В конце концов, кто меня осудит? Условия оказались жестче, чем ожидалось. Продолжать полет — это переходить грань разумного риска: чуть что, а внизу нет посадок. Для мачтового дельта встречный ветер слишком сильный. Вот вам и разница между «лысым» и мачтовым: Вова, несмотря на то что еще только влетывается в «Ламинар», уже подходит к тем полям.