— Посмотрите ребята, в самом деле кучевые облака. Какие красивые! — эльфа, наконец, закончила свои хлопоты и устроилась на траве, опершись на руку и подняв к небу щурящуюся мордочку.

Рус, глянув в небо, согласился: дескать, да, облака, действительно красивые. Анахита фыркнула.

— Феникс, а тебе нравятся облака? Или ты, как некоторые, — косой взгляд на сосредоточенно — серьезного парня, — тоже видишь в них лишь элемент пейзажа?

Кивнул. Кучевку я любил. И не только как индикатор потоков. Мне нравилось наблюдать за облаками: смотреть, как они растут, меняют форму. Что — то в них было величественное и неуловимо прекрасное. Впрочем, до увлечения полетами я не помнил, чтоб относился к облакам как — то иначе, чем сейчас Руслав. Людям это свойственно: подумаешь, какой — то привычный элемент. Висит над головой, иногда закрывает солнце, и хорошо, если оттуда не падает вода.

С началом занятий облака стали чаще попадать во внимание, сначала как бы походя. Мне повезло: в лето, когда начинал, было много дней с хорошей погодой. Занимались в поле, вдали от деревьев, строений, ЛЭП. А когда набегаешься с учебным крылом так, что ноги уже не держат, развалишься в траве вот так же, как лежу сейчас, сунув под голову шлем или подвесную систему, хочешь не хочешь, а взгляд упирается в эти величественные белые громады, плывущие над нами по своим делам.

Потом мы изучали метеорологию, разбирали виды облаков, их взаимосвязь с потоками, учились определять по их виду погоду, направление ветра.

А потом я увидел их вблизи…

Незаметно провалился в воспоминания, поэтому почти прослушал следующую восторженную реплику:

— Эх, как же хочется взять и нырнуть в этот клубок белой ваты. Набрать целую охапку…

Как со стороны, услышал свой голос:

— А вот этого лучше не делать, нет там ничего хорошего. Темно, сыро и колбасит не по — детски. Вблизи они не такие интересные, так, лохмы.

— Откуда ты знаешь? — надула губки Анахита, но скорее притворно, — говоришь, как будто бывал там.

Бывал. В памяти всплыла Юца, утро. Первые облачка только — только начали формироваться: по утреннему времени еще низко, почти на уровне и даже чуть — чуть ниже старта. Одно такое повисло как раз напротив площадки восточного старта. Я видел, что легко прошью его: облако не касалось склона, кроме того, это был четвертый или пятый летный день, в крыло я был влетан на сто с лишним процентов и чувствовал себя максимально уверенно. Все равно те несколько секунд, что я пронзал белую муть, шел в балансире, без маневров, просто по прямой. Поэтому из — под облака я вывалился достаточно далеко от горы, и пришлось, теряя высоту, возвращаться в зону динамика, чтоб потом потихоньку выскребаться наверх. А спустя буквально полчаса облачность поднялась выше старта, и благоразумно повременившие приятели стартовали уже безо всяких приключений.

В горле почему — то защемило, появилась резь в лазах. Вынырнул из воспоминаний, как из того облака, поднял глаза. Анахита встала и пристально смотрела мне в лицо. Рус тоже прервал свое рукоделие.

— Феникс, что с тобой?

Я отрицательно помотал головой, говорить не получалось. Потом зажал щепотью нос — обычно помогало. Выдохнул.

— Да все нормально, дым, наверно.

— Точно? — успокаиваясь и садясь снова на свое место, продолжила Аня уже прежним, легким и беззаботным тоном. — Так ты не ответил. Я спросила, откуда ты все это знаешь? Ну, про облака, и про погоду, и про ветер? Ты метеоролог, там, в реальной жизни?

— Нет, — опять помотал головой, — там я обычный офисный планктон.

— Тогда откуда? Можно подумать, что ты летаешь?

Вдруг накатила тоска, сжала сердце и опять вцепилась стальными пальцами в горло.