Я расхохотался. Облегченно, не сдерживаясь. Пришлось даже миску поставить, чтоб не расплескать, после чего откинулся назад и, опираясь на руки, затрясся всем телом в приступах хохота. Вероятно, туго свернутая глубоко внутри пружина продолжала рваться, на этот раз проявляясь в безудержном смехе.

Наверно, это было настолько заразительно, что даже Руслав, не удержавшись, прыснул пару раз, прикрывая рот рукой с ложкой, и замотал головой, будто что — то отгоняя.

И только эльфийка обиженно переводила взгляд с меня на Руса и обратно:

— Да что я такого сказала? Вы ржете, будто услышали какую — то глупость! Рус, ты — то что?

Парень открестился: дескать, ничего не знаю, этот вон ржет заразительно, не мог не поддержать, и вообще вы болтайте, я тут так, для мебели сижу.

— Аня, извини, до слез, — вытер я глаза рукавом холщовки, — но это на самом деле глупость.

Девушка, кажется, обиделась еще сильнее:

— Ты пойми, дельтапланом нельзя заниматься время от времени, полгода перерыв — и как заново начинаешь влетываться. Поэтому ты или летаешь, или нет.

— Почему? — в глазах эльфы загорелось любопытство, Рус тоже кинул заинтересованный взгляд.

— Очень сложный моторный навык, который долго формируется и легко утрачивается. Человек не рожден перемещаться в трехмерном пространстве, мы всю эволюцию провели на поверхности.

— А деревья? Мы же когда — то по ним лазили. Это если ты про эволюцию.

— Если и лазили, то настолько давно, что даже костяк сформировался под прямохождение. Посмотри на древолазающих обезьян, как у них устроены конечности. Впрочем, отвлекся. Главное, запомните: человек не рожден летать. Поэтому для полета приходится вырабатывать очень много моторики, для обычной жизни, как правило, ненужной. Стоит сделать перерыв побольше, и она забывается.

— И как же при таких — то трудностях люди все же осваивают этот твой дельтаплан?

— А их мало, тех, кто освоил. У нас тусовка настолько тесная, что я почти всех активно летающих знаю, по крайней мере российских. Вот тебе для понимания: из тех, кто учился одновременно со мной, летаю один я.

Осекся, помолчал, поправился:

— Правильнее, наверно, так: за те полгода, что я шел от первой пробежки к первому полету на круг, через клуб прошло человек двадцать. И это еще не считая тех, кто пришел на одно занятие и больше не появлялся. Кто — то приходил пару раз, кто — то прошел со мной почти весь путь, а кто — то даже полетел. Вот только спустя два года летал я один.

— А почему так? Летать — это же так прекрасно!

— Летать прекрасно, да падать больно. А кроме падений, есть еще труд и физические нагрузки. Надо «пахать», а современный человек к этому не готов — ему нужно все и сразу. Но это не к нам. Помню, на первом занятии Саныч, наш инструктор, сказал, что обучение в дельтапланеризме идет от сложного к простому и от тяжелого к легкому.

— Это как? Обычно же наоборот? Рус, ну ты что молчишь?! Какое — то странное это занятие… Зачем?

Вздохнул, подбирая слова, всегда было сложно это объяснять. В свое время я это принял просто как данность. Но не все были готовы к такому.

— Представь, что для обучения горным лыжам есть только красные трассы, Я сам катаюсь, но редко, поэтому не лезу на трассы сложнее синих. Я это к тому, что с категоризацией трасс знаком. Кстати, — взглянул я на ребят, — а вам — то зачем объяснять? Аня, у тебя же есть знакомые горнолыжники?

— Я тоже каталась когда — то.

Мысленно отметил грустную интонацию.