Дверца с противным скрежетом закрылась. Сергей пнул ее ногой.

— А с отцом Назарием вашим поговорить можно? Я ему исповедаться хочу.

— Нельзя, — донеслось из-за забора.

— Высунься на минутку, — попросил Сергей. — Хочу сфотографировать твою морду для обложки «Крокодила». Цветное фото, семь на восемь. Я корреспондент из «Вашингтон пост». А?

— Вали отсюда, придурок, — посоветовал страж. — А то бока наломаем.

«Не хочет, — сказал сам себе Сергей. — Значит, боится и уважает. Ладно, зайдем с другого конца».

Ему стало ясно, что эта банда во главе с отцом Назарием держит Свету где-то здесь, взаперти. Проводят инкубационный период одурачивания, пока она окончательно не спятит. А закон на их стороне. Света совершеннолетняя и вправе сама выбирать, где жить, чем заниматься и какому Богу служить. Ее формальное согласие на это у них наверняка есть. Выманили, выудили. Трудно ли, умеючи? Отец Назарий, видно, большой спец по промывке мозгов. Карпунькова бы на него натравить, чтобы тот его запрограммировал, как Рендаля, на полет с Крымского моста.

Потоптавшись возле калитки, Сергей обошел здание по периметру. Забор был достаточно высокий — для прыгуна с шестом, боксеру не взять. Но расположенное рядом издательство почти соприкасалось со стеной братства. Между ними находился внутренний дворик, в который можно было спуститься со второго этажа. Стоит попробовать. В крайнем случае придется мобилизовывать военную комендатуру для штурма. Сергей постучал в массивную дверь. За стеклом замаячила фигура вахтера.

— Суббота! — развел тот руками. — Никого нет.

— Никого и не надо, — ответил ему Днищев, приложив к стеклу развернутое удостоверение. — Открывай срочно, дед. Контрразведка.

Старорежимник, очевидно, был воспитан в незыблемом почтении к органам. Повозившись с ключами, он впустил Сергея и торопливо пошел следом за ним по коридору, а затем и по лестнице на второй этаж.

— Это кого ж вы здесь ловить собираетесь? — полюбопытствовал он.

— Директора вашего, компромат на него. Вот место для засады выбираю.

Сергей подошел к окну, открыл его, выглянул. Можно прыгнуть. Аккурат на клумбу с гладиолусами, за которыми, наверное, сестрички из братства бережно ухаживали с начала лета.

— И молчок, дед, никому ни гугу! — погрозил Сергей, выбираясь на подоконник.

— Разве ж не понимаем, — согласно кивнул старый стукач, проследив, как служивый приземляется на клумбу, сминая цветы.

Сергей пружинисто подскочил, отряхнулся, сорвал гладиолус и поспешил к обители братства. Он не стал искать дверь, а попросту влез в одно из раскрытых окон на первом этаже. Комнатка, куда он попал, походила на келью: ничего лишнего, только кровать, тумбочка и портрет отца Назария на стене. «Так вон он какой», — подумал Сергей, доставая из кармана авторучку. Хулигански пририсовав проповеднику ослиные уши и хобот, он сделал внизу подпись: «Агент КГБ Конопля. Находится во всероссийском розыске». Затем толкнул дверь и вышел в коридор. Огляделся. С обеих сторон тянулись двери в точно такие же комнатки-кельи. Света могла находиться за любой из них. Только сейчас Сергей впервые подумал: а как она встретит его? Может быть, отец Назарий уже настолько отравил ее сознание, что она с гневом набросится на него, прогонит, станет звать «братьев»? Тогда надо хватать девушку в охапку, заматывать голову наволочкой и тащить на улицу. Другого выхода нет, только хирургическое вмешательство.

Днищев шел по коридору и открывал все двери подряд. Некоторые оказывались запертыми, но у них были до того слабые щеколды, что он легко выдавливал их плечом.