— Эй! — тихо позвал Днищев. — Вы спите?

Эта юная особа чем-то напоминала Свету, только была смуглее и коротко подстрижена. Она что-то бессвязно проговорила, коротко рассмеялась и закрыла глаза. «Совсем ребенок, — подумал Сергей, глядя на ее исхудавшее лицо. — Сволочи, чем же они тут занимаются?» Ему было жаль девушку, но сколько здесь таких, как она? Что он мог поделать? Осторожно закрыв дверь, Сергей двинулся дальше, чувствуя, как его все больше обуревает злость. «Дурак Толстой, непротивленец хренов, — решил он, шагая по коридору. — С него-то и началось русское бессилие. Клопов надо давить, а не стряхивать с подушки».

— Где отец Назарий? — спросил он какую-то служительницу, попавшуюся на пути.

— А где и положено, однако, — ответила она с волжским оканьем.

«Ей бы детей рожать, а она дурью мается», — подумал Днищев.

— А где на него положено? — съехидничал он. — Я еще добавлю.

Волжанка испуганно взглянула, заторопилась прочь. Наконец кто-то объяснил, что отца Назария следует искать на третьем этаже, в его кабинете. Сергей быстро побежал по лестнице, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Ковровая дорожка привела его прямо к цели. Толкнув дверь, он оказался в прихожей, встретившись взглядом с сидящим за столом «братом».

— У себя босс? — спросил Днищев.

— Нельзя, — ответил тот, поднимаясь. Он выглядел довольно крупным мальчиком.

— Следи за руками, — попросил Сергей, разводя их в стороны.

Затем он энергично хлопнул обеими ладонями, сложенными лодочкой, по ушным раковинам «брата». После акустической бомбочки, взорвавшейся в голове, последовал удар в солнечное сплетение, и сторож отца Назария как бы заснул за столом, навалившись на него грудью.

— За отдых в рабочее время вычтут из зарплаты, — пообещал ему Днищев и вошел в кабинет.

«Пророка», сидевшего за длинным столом, он углядел сразу, его рыжую бороду было трудно перепутать с какой-либо другой, но голова страстотерпца отчего-то была обмотана бинтами. В креслах развалились еще три гаденыша с опухшими лицами — толстяк, лупоглазый и длинный, словно сошедшие с полотен Босха. Стол был уставлен напитками и снедью.

— Тайная вечеря? — спросил Днищев, направляясь прямиком к отцу Назарию. — Позвольте внести некоторое разнообразие в программу. Члены попечительского совета могут оставаться на своих местах.

— Что вам угодно? — гневно отозвался пастырь, поднявшись и поправляя чалму.

Экуменисты, предупрежденные Сергеем, наоборот, застыли в своих креслах, не понимая, что происходит.

— Прежде всего угодно вручить вам этот хилый цветок от восторженной паствы, — ответил Днищев, одной рукой протягивая гладиолус, а другой ухватив отца Назария за причинное место и сжимая его мужское достоинство в кулаке. Тот взвыл от боли, но дернуться не решился. — А во-вторых, угодно узнать, где в сей момент находится Света Муренова? Только прошу вас, падре, хорошенько подумать, прежде чем наврать: я уйду, но то, что останется в кулаке, выброшу в урну где-нибудь по дороге.