Отец Андрей наклонил голову Сергея и перекрестил ее, тихо прочитал молитву. Затем, не говоря больше ни слова, отвернулся и пошел к своей пастве. Сергей посмотрел ему вслед и громко произнес:

— Так что же мне делать?

Священник остановился, повернул голову и повторил те же три слова:

— Помни об этом.

Сергей некоторое время постоял, осмысливая фразу отца Андрея. Ему хотелось чего-то большего, может быть, какого-то конкретного разрешения своих проблем, но он чувствовал, что в высказанном таился гораздо более глубокий смысл, который предстоит осознать не сразу. И если бы бывший сокурсник предложил ему укрыться где-нибудь в Псковском монастыре, это, наверное, принесло бы меньшую пользу.

На площади возле вокзала высился веселый купол цирка-шапито, и Днищев направил свои стопы в его сторону. Первым, с кем он столкнулся у входа, был благоухающий духами Федося — сожитель его бывшей жены.

— Сергей Сергеевич! — заулыбался тот. — Как странно вы выглядите в этом наряде! А мы вас заждались. Натали сказала, что вы непременно приедете. Милости прошу.

— А ты что тут делаешь, балбес парфюмерный? — грубо спросил Днищев.

Но Федося ничуть не обиделся.

— Контролером на входе, — важно ответил он. — Герман Иванович обещал бешеные деньги.

— Дядя Герман тебя наколет.

— Кто его спрашивает?

Рядом с ними выросла здоровенная фигура Бори Черниговского, у которого татуировка, кажется, просвечивала сквозь одежду. Из-за его спины вышел и сам Герман. В нем чувствовались одновременно и напряжение, и отчаянная веселость.

— Серега записался в монахи? Хвалю за конспирацию. Наконец-то явился. А я уже начинал на тебя крупно сердиться. Хотел даже уволить. Ну, теперь-то мы повоюем как следует.

— В каком смысле? — спросил Днищев.

— В прямом.

Сзади подошла Натали, не стесняясь, обняла его и поцеловала в губы.

— Приветствую тебя в нашей цирковой семье! — радостно прошептала она.

Глава шестая

В АДУ

Цирк-шапито собрал около полутора тысяч зрителей, разместившихся в четырех секторах, отгороженных друг от друга металлическими решетками… К ним вели два прохода — нижний и верхний, а кулисы, откуда должны были выбегать артисты, располагались напротив главного входа. По коридору из-за кулис можно было попасть во внутренний дворик, окруженный забором, бытовками и клетками, в которых так и не появилось ни одного зверя — ни крупного, ни мелкого. Не было нигде видно и никакого особого реквизита, отсутствовали гримуборные, а в оркестровой ложе над кулисами вместо инструментов лежали два железных ящика. Все это Сергея Днищева не столько поразило, сколько позабавило. Цирковая затея Германа обещала крупный провал, если только он не приготовил супер гениальный сюрприз.

Но цирковая труппа, или «семья», как назвала ее Натали, действовала слаженно, целеустремленно. По коридору сновали люди в трико, балахонах, расшитых звездами плащах, перенося какие-то ящики поближе к арене; контролеры проверяли билеты; люди в униформе любезно сопровождали зрителей по проходам к секторам. Сам Герман давал указания по рации, проверял готовность, всем своим видом напоминая полевого командира. А возле Сергея продолжала крутиться Натали, словно приглядывая за ним.