— В определенном месте передать нам десять миллионов долларов, — сказал Днищев. — Я думаю, что пары дней ему будет достаточно, чтобы собрать нужную сумму. Как, доктор, за этот срок он не выйдет из состояния гипноза?

— Исключено. После контакта со мной Рендаль будет нацелен на выполнение тех действий, конструкция которых ему будет задана. Ничего не подозревая, не меняясь внешне для окружающих, он превратится в совершенно иного человека. Можно даже стереть в его памяти некоторые воспоминания.

— А вот это лучше сделать потом, когда он принесет деньги, — поправил Сергей. — А если у тебя ничего не получится? Нас на куски разорвут.

— Я изучал нейролингвистическое программирование в США, — горделиво произнес Карпуньков. — И имел практику, между прочим. Но вообще-то, — подумав, добавил он, — мы затеваем рискованный эксперимент. Для него, Рендаля. Иногда в психике таких пациентов могут произойти необратимые изменения. Он может превратиться в зомби, который только и ждет команды.

— Тогда запрограммируй его, чтобы он потом поехал в Париж и прыгнул с Эйфелевой башни. Этот жирный клоп попил достаточно кровушки из нашей страны.

— Не будем становиться на один уровень с ним, — вмешался Гена. — Хватит и того, что мы его взгреем как следует. Но насчет суммы ты слишком загнул. Боюсь, он ее не осилит. Да и сколько же мешков надо приготовить?

— У него миллиард долларов, — сердито отозвался Сергей.

— И все равно. Куда нам столько? Солить? Богатство до добра не доводит. Мне лично хватило бы и пятисот тысяч.

— А мне — одного миллиона, — произнес Карпуньков. — Для открытия больницы. У меня даже название есть: «Психиатрическая лечебница имени Сергея Днищева». Надо же увековечить память о тебе и твоей идее. Пусть потомки думают, что ты был первым и самым любимым моим пациентом. Но Гена прав, давайте сократим наши требования. Надо просить пять миллионов.

— Три, — вставил Черепков.

— «Просить»! — передразнил Сергей. — Впервые вижу таких деликатных разбойников.

— Можно подумать, что ты занимаешься этим ремеслом всю жизнь, — парировал Алексей.

— Ладно, остановимся на шести. По два на брата, — решил Днищев. — И не спорить. Мое атаманское слово — закон!

— Любо! — как заправские казаки, отозвались его приятели.

Сергей нагнулся и вытащил из сумки бутылку красного вина.

— Гена, в твоей кунсткамере есть, кажется, все, кроме граненых стаканов.

— Сейчас принесу.

Вернувшись с маленькими узбекскими пиалами, Черепков деловито спросил:

— Как будем брать Рендаля?

— А он у нас входит во вкус, — повернулся к психиатру Сергей. — Это вопрос вопросов. Тут надо крепко подумать.

— И еще. Где мы возьмем брюнетку, которая согласится нам помогать?

— Есть одна на примете. Но… сомневаюсь. Впрочем, кажется, я нашел выход.

Как часто бывало, неожиданное решение осеняло Днищева мгновенно, словно в голове вспыхивала яркая лампочка. Он пристально глядел на Черепкова и загадочно улыбался.

— Чего ты на меня так смотришь? — подозрительно спросил Гена и обернулся назад, как бы ища поддержки у глиняных горшков.

— Как ты думаешь, Леша, — задумчиво произнес Сергей, — наш фотограф-самоучка не слишком уродлив?

— Не очень, — сообразил Карпуньков. — До Микки Рурка ему конечно же далеко, но что-то обаятельное в лице есть.