Сергей почесал переносицу, подкинул на ладони странный предмет, словно определяя его вес.

— Внутри находится сам подслушивающий блок, на жидких кристаллах, аналогов ему в мировой практике пока еще нет. Руками содержимого не касайся! Механизм очень хрупкий, можешь нарушить теплоизоляцию. Просто отвинтишь крышечку и вытряхнешь капсулу на переговорную мембрану. — Василий Федорович вешал лапшу со столь серьезным видом, что и сам поверил в сказанное. — Справишься?

— Мы делаем обход каждые полчаса, длится он примерно минут семь, — ответил Сергей. — Но со мной в это время постоянно находится напарник. Потом глазеем на мониторы. Даже если я смогу выкроить пару лишних минут, как проникну в кабинет Гуслярского? Тем более что рядом с ним сидит дежурный администратор. А в коридорах установлены видеокамеры. Меня сразу же засекут другие охранники.

— Потому-то я и обратился к тебе, Сережа, — сказал Василий Федорович, по-отечески положив руку ему на плечо. — Дело очень важное, поверь. Кто, кроме тебя, сможет справиться?

— Вы преувеличиваете мои возможности, — ответил Днищев, но ему польстило замечание тестя.

— А вот это ключи от кабинета Гуслярского и других комнат на втором этаже. — Связка перекочевала в карман Сергея. — Как видишь, мы облегчаем твою задачу. Тщательно продумай все свои действия. Выбери момент, когда охранники отвлекутся, расслабятся. Администратор тоже человек, рано или поздно ему захочется в туалет. В общем, соображай по обстановке. Ума тебе не занимать. И ловкости тоже. Это я заметил еще тогда, когда ты окрутил мою дочку.

— Не я, она меня охмурила.

— Ладно, то вопрос десятый, — не стал спорить бывший генерал КГБ. — Главное, от вашего брака осталось маленькое существо, которое мы все очень любим. Ей жить дальше в нашей стране. И считай, что ты выполняешь особую миссию и делаешь это ради нее.

— Василий Федорович, в те, былые времена вы всегда напутствовали своих агентов подобным образом?

— А то как же? Семейные проблемы неотделимы от государственных, — улыбнулся тесть. — Короче, в твоем распоряжении три дня, когда можно установить эту штуковину. Чем раньше — тем лучше.

— А если меня все же застукают?

— Ну что ж… И такое бывало в нашей практике. Прежде всего постарайся избавиться от капсулы. Проглоти ее, что ли! Спусти в унитаз. Но, надеюсь, этого не произойдет. В любом случае ты чист. Ну, выгонят из банка, так ты и сам того хочешь. Жаль только, мы не узнаем, что замышляет этот прохвост Гуслярский. А он может натворить много бед…

— России?

— Ну не Америке же с Израилем? Что ты как маленький.

— Да я не маленький, я просто крохотный в ваших играх. Как песчинка, занесенная ветром.

— И песчинка может остановить самый сложный механизм. Помни об этом, Сережа.

«Темнит что-то старый лис, — подумал Днищев, расставшись с Василием Федоровичем. — Переигрывает в патриотизме. Где же он был со своей супермощной системой, когда ломали и уродовали страну? За кого он сейчас играет, чьими фигурами? Нет, все они словно гости на чумном пиру».

Он выбрался на Цветной бульвар, скользнув взглядом по висевшему на стене плакату: «Вступайте в „Братство отца Назария“, любимого сына Христова, истинного учителя на земле». Ниже шли контактные телефоны. Рядом стояли двое служителей в черно-белых одеяниях, собирая в коробку пожертвования. Вид у них был весьма отрешенный.