— Тебя приготовят, — ответила та, источая глупые улыбки.

Полина упросила своего мужа еще раз открыть сейф и показать древнюю реликвию. За последние дни он проделывал это неоднократно, потакая ее прихотям, как бы облегчая страдания дозой наркотика. Но Полина и сама чувствовала себя словно больная. Один вид хранившегося в бронированном сейфе предмета приводил ее в тайный, сладко растекающийся по телу восторг, опьяняющий сознание. Теперь она понимала, что ощущает скупец, который глядит в тиши подземелья на раскрытый сундук с золотом: его сияние завораживает. Полюбовавшись сокровищем, он снова запирает сундук, но его мысли и душа остаются с ним, и нет силы избавиться от томящего желания любоваться золотом.

Олег Кожухов вынул из сейфа обитую бархатом коробку, раскрыл ее и водрузил на стол конусообразную соболью шапку — чеканный венец одного из московских князей, покрытый серебристой парчовой тканью, украшенный алмазами и драгоценными камнями, окруженный по тулье невиданным по красоте жемчугом и ажурными золотыми запонами. Камней было такое множество, что блеск их переходил в сплошное сияние, а завершал венец осыпанный изумрудами и рубинами крест.

— Какое чудо! — произнесла Полина затаив дыхание.

— Ну и стоит соответственно, — несколько равнодушно отозвался Олег. Его мало волновала художественная ценность предмета. Шапка и шапка, только с бриллиантами.

— Ты ничего не понимаешь, — промурлыкала Полина, водружая венец на свою темную головку; он сполз ей на лоб и чуть накренился набок. — Похожа я на русскую царицу?

— Не очень. Менталитет не тот.

— Ну хотя бы на Марину Мнишек?

— Вот на нее — да. А ты знаешь, как она кончила? Печально. Так что снимай папаху.

— Как подумаешь, что эта драгоценность принадлежит нам, дрожь по телу идет, — сказала Полина, неохотно расставаясь с реликвией.

— Пока еще не нам, — уточнил Олег. — Я только один из совладельцев.

— Ничего, милый, — обняла его Полина, не спуская глаз с сияющего венца. — До воскресенья осталось всего лишь два дня. А там…

И она зажмурилась, не в силах больше выносить этот блеск, который и притягивал ее, и жег душу, словно живой огонь.

В кабинете главного врача спецбольницы кроме него самого находились также Кротов, Щукин и еще один человек — специалист по нейролингвистическому программированию и психотропному воздействию на подсознание. В Организации он был известен как мастер высочайшего класса, и звали его просто — Психоаналитик. Просматривая результаты генетических обследований, он обратился к главному врачу. Легкий акцент выдавал в нем иностранца.

— Вы применяли метод фенотипического компонентного разложения?

— Нет, но и так достаточно ясно, что все восемь человек психологически неустойчивы, восприимчивы к работе с аппаратурой на любом уровне. — Главный врач был еще молод, и ему постоянно казалось, что не все воспринимают его всерьез. — Что касается физического здоровья…

— Погодите, — оборвал его Щукин, а Психоаналитик отчего-то поморщился. — Смогут ли они освоить насыщенную и сложную программу за короткое время? Скажем, за неделю?

— Думаю, да, — ответил главный врач и посмотрел на Психоаналитика.

— Несомненно, — отозвался тот и взглянул на Кротова.

А Кротов молчал. Ему было скучно слушать медицинские термины, в которых он все равно ничего не понимал. Не понимал их и Щукин, координатор проекта «Мегаполис», делавший вид, что для него нет тайн даже в сложнейших вопросах психиатрии.