— Ты совершенно не слушаешь меня, — сказала Карла.

— Что ты, дорогая, — встрепенулся Марио.

— Подумать только, — повторила жена, — неужели они кого-то еще интересуют, эти люди? Ведь они превратились в дряхлых стариков и уже больше ни для кого не представляют опасности.

— Ты о ком? — спросил он.

— Да об этих нацистах, — небрежно ответила она и стала вслух читать: — «Федеральный департамент юстиции и полиции Швейцарии опроверг сообщение прессы, будто в стране в течение 20 лет проживал заместитель нацистского военного преступника Эйхмана — Г. Гюнтер. После смерти некоего Курта Якоба в доме для престарелых под Берном действительно выяснилось, что под этим именем скрывалось другое лицо. Однако его идентичность с бывшим сотрудником Эйхмана установить не удалось».

Комиссар допил кофе, поблагодарил жену, поднялся. Спустившись по ступенькам дома, оглянулся: Карла, стоя у окна, помахала ему рукой.

В своем кабинете комиссар, не присаживаясь, вытащил из сейфа несколько бумаг, относящихся к убийству заместителя туринского прокурора, быстро просмотрел их, сунул в папку и отправился в приемную начальника полиции.

— Шеф как раз спрашивал о вас, — заученно улыбнулась ему секретарша. — Подождите минуточку, у него прокурор, но я думаю, что он не надолго.

— Знаете, профессор, мне нелегко работать в Токио. Я излагаю своему собеседнику цель логически вытекающих один из другого аргументов, но они нисколько не убеждают. Здесь руководствуются совсем иной логикой, хотя я твердо уверен: двух логик не бывает.

Симидзу с интересом взглянул на Уорнера. В душе Симидзу презирал всех американцев, с которыми ему приходилось сталкиваться. Слишком прямолинейные, ограниченные, они не способны были замечать детали, различать оттенки, а потому пропускали самое главное. Грубоватый, необразованный Уорнер поначалу чрезвычайно злил Симидзу. Профессор вообще возражал против сотрудничества с людьми ЦРУ. Но Поль Уорнер оказался человеком дела: он появился здесь год назад, и вот уже целый год общество «Движение за Великую Японию» пользовалось самолетами, летавшими прямо из института.

С начала работы над проектом «Вальхалла» связь с институтом стала сверхопасной. Обычные контакты пришлось прервать. Что ни говори, у них слишком много врагов. Путь, который предложил Уорнер, не вызывал никаких подозрений. Самолеты летали с американских военно-воздушных баз, да и кому придет в голову, что все грузы в институт идут через Японию. Правда, отныне американец мог в обмен рассчитывать на получение всей информации, которая ему была нужна.

Кое-кто считал это слишком дорогой ценой, ожидая от американцев любого подвоха, но Симидзу был невысокого мнения о способностях заокеанских партнеров и не опасался их вмешательства, считая, что всегда сумеет их переиграть.

— И точно, профессор, — продолжал Уорнер, — одолел я тут одну книгу насчет различий в психологии. Различия, оказывается, коренятся в языке. Короче говоря, мы руководствуемся причинно-следственным принципом, вы — нет. Вот поэтому, — Уорнер вытащил из кармана конверт с фотографиями и протянул профессору, — мне приходится тратить столько сил, чтобы убедить вас.

Симидзу в сто раз лучше Уорнера знал теории, о которых говорил его собеседник, но неожиданный переход к делу оценил. Он несколько секунд хладнокровно рассматривал снимки. Следя за его взглядом, Уорнер добавил:

— Тут у меня еще ампула из-под наркотика, который ваши впрыснули бедному Кристиану Редлиху. Он ведь ваш ученик, не так ли?

Симидзу аккуратно сложил фотографии, подравнял края и вернул их Уорнеру.

— Так что вы хотите? — усталым голосом спросил профессор.