Сразу несколько человек одобрительным гулом поддержали третьего собеседника.

"Нет, не началось еще, — подумал Валерий Новодворский, застегивая ремешок титанового шлема на подбородке. — Если бы что-то готовилось, командиров групп уже давно бы замучили инструктажами. Слишком много на кон поставлено".

Бойцы повзводно ровными квадратами выстроились на плацу. Свет фонарей плотно залил холодным белым светом все пространство военного городка. Светло было, как днем, даже не верилось, что стоит ночь и в черном небе искрятся алмазы далеких звезд.

С ревом выезжали из боксов остромордые угловатые мощные "Уралы-375" с закрытыми брезентовыми чехлами кузовами.

Грузовики выстроились в шеренгу перед плацем. Из-за крайней машины появилась стремительная фигура командира отряда Игоря Маковцева.

Встав перед выстроившимися бойцами, полковник громко скомандовал:

— На погрузку!

— Налево, — отдал короткую команду своему взводу Новодворский, успев мельком подумать: "Неужели началось?"

Автомобильная колонна покинула учебный лагерь антитеррористического отряда, громко ревя моторами, направилась в сторону аэродрома.

Через сорок минут мощные "Уралы" выехали на бетон самолетной стоянки среди огромных транспортников "Илов", "Анов", и "Ту".

Снова построение, бойцы выстроились так же повзводно, с интервалом между подразделениями.

Теперь перед ними стояли командир отряда и начальник штаба. Последний держал список из нескольких листов машинописного текста.

— Чью фамилию назову — шаг вперед, — громко объявил начальник штаба. — Вопросы есть? Нет. Тогда поехали. Артуров.

— Я.

— Арсеньев.

— Я.

— …

— …

— Бараткин.

— Я.

— Вислов.

— Новодворский.

— Я. — Валерий сделал шаг вперед из общего строя, услышав свою фамилию. Еще в начале переклички капитан обратил внимание, что вызывают парашютистов, имеющих на своем счету не меньше трехсот прыжков. У него самого эта цифра перевалила за полтыщи…

Закончив зачитывать список, начальник штаба повернулся к Маковцеву:

— Товарищ полковник, перекличка закончена. Полковник козырнул и, встав лицом к выстроившимся бойцам, произнес:

— Все неназванные возвращаются в лагерь и продолжают боевую подготовку. Остальные налево, на погрузку в самолет. Ш-шагом марш.

— Задержанный Волин, на выход, — донесся зычный голос тюремного надзирателя, едва с грохотом распахнулась дверь камеры. Игорь отложил недочитанную книгу, поднялся со шконки и привычно одернул армейскую камуфлированную куртку, направляясь к выходу.

— С вещами, товарищ подполковник, — тихо добавил надзиратель, сунув необъятную рожу в дверной проем.

"Ого, — промелькнуло в голове Волина. — Кажется, жизнь моя в очередной раз кардинально меняется".

И снова потянулся бесконечный тюремный коридор. Первое время эти казематы страшно угнетали диверсанта. Низкие потолки давили на его психику. Но самым тяжелым было испытание обидой, которая давила горло и выжигала в мозгу всего один вопрос — "За что?".

Именно этого и не мог понять матерый диверсант, отмеченный Звездой Героя и несколькими боевыми орденами. Его наказали за рьяное исполнение воинского долга. Начальство предало его в угоду сиюминутным политическим выгодам, обрекло на позор уголовного преследования только для того, чтобы строптивый подполковник не путал хитро-мудрые пасьянсы паркетных генералов. Любая рана, если не смертельная, заживает, так было и с обидой.