В такие секунды Игорь Волин испытывал чувство душевного возбуждения, как пару лет назад, впервые попав в состав диверсионной группы, засланной в Афганистан для уничтожения лидера таджикской оппозиции. С той операции они вернулись вчетвером, теперь уже осталось двое. Но каждый раз Игорь Волин, если удавалось, шел под пули. Возможно, он был плохим штабным командиром, но бойцом оставался отменным.

Трескотня выстрелов могла обозначить место перестрелки, что на враждебной территории для рейдовой труппы диверсантов являлось верной смертью. Необходимо было форсировать происходящее действие. Выбрав еще одну цель, Волин, прежде чем стрелять, подал знак Орлову взмахом руки. Лейтенант понимающе кивнул. В следующую секунду в стане боевиков разорвалось несколько подствольных гранат, и тут же из кустов на оставшихся в живых сепаратистов ринулись морские пехотинцы, стремительно сближаясь для рукопашного боя. Схватка была кровожадной и короткой. В ход шли приклады автоматов, их магазины и стволы, а также ножи, руки, ноги.

Через минуту все был кончено, и на небольшой поляне собрались диверсанты. Окровавленные, в рваных камуфляжных комбезах, прерывисто и тяжело дыша, с оскаленными зубами, они походили на бойцовых псов после тяжелой схватки.

— Убитых нет, двое раненых. Не особо тяжело, — доложил Волину лейтенант Орлов. — У "духов" пятеро раненых, двое безнадежно, а трое…

Игорь бросил на младшего офицера злой взгляд и прорычал:

— Я же ясно сказал — пленных не брать!

— Понял, не дурак, — усмехнулся Константин и, обернувшись к Франчуку, кивнул головой. Старшина утвердительно прикрыл веки и правой рукой извлек нож из кожаного чехла.

Игорь окинул взглядом захваченный диверсантами лагерь сепаратистов. Несколько десятков нейлоновых палаток, выкрашенных в зелено-красно-коричневые цвета настолько удачно подобранной расцветки, что в лесу такое строение и на расстоянии нескольких метров не заметишь.

— Товарищ подполковник, — к Игорю обратился лейтенант Орлов. — Посмотрите, какого зверя завалили наши хлопцы.

Возле одной из палаток лежал крупный мужчина в натовском камуфляже, его подбородок был обрамлен длинной прямоугольной бородой. Боевик безвольно раскинулся на спине, злобно оскалив длинные желтые зубы, остекленевшие глаза застыли в бессильной ярости, торс убитого был залит кровью.

— Абу Хан, неистовый предводитель "индейцев", — Волину достаточно было беглого взгляда, чтобы опознать командира непримиримых.

— Ага, — подтвердил лейтенант. — Его даже другие полевые командиры считали отморозком.

— Хорошо же им, сердешным, — усмехнулся Игорь. — Они же цивилизованные, могут заключать перемирие, а он, отморозок, мочит федералов, когда и где захочет.

— Теперь отпрыгался, козлик, — к беседующим морпехам подошел старшина Франчук. Наборная ручка кинжала, выглядывающая из ножен, говорила о выполнении последнего приказа командира.

— Да, — подтвердил командир отряда и отдал новый приказ: — Собрать все самое ценное, трупы на консервацию.

"Консервацией" в спецназе называлось минирование трупов, подобная практика приобрела популярность со времен вьетнамской войны. Этим мероприятием развлекались обе противоборствующие стороны.

Если в основном под трупы подкладывали наступательные гранаты "РГ-42" и "РГД-5", то диверсанты из морского батальона "Камышовый кот" не мелочились и устанавливали под убитыми взведенные "лимонки", оборонительные гранаты "Ф-1".

— Не чересчур ли? — спросил у Волина Костя Орлов, наблюдая, как диверсанты подкладывают под убитых боевиков взведенные гранаты.