|
Я забрался в темную, влажную кабинку с этой странно близкой незнакомкой, и мои и ее чувства и воспоминания слились вместе, перемешались, стали общими для нас двоих. Я ощущал, как наши пальцы свободно проскальзывают в наше влагалище, чувствовал соленый запах пота и мускусный аромат нашего пениса, который становился все тверже, пока мы целовали и ласкали его нашими губами и языком. Наши груди излучали тепло. Мы прижались друг к другу так, чтобы оба наших рта могли работать вместе, одновременно. Промелькнуло отстраненное ощущение легкой болезненности в двух ее коренных зубах, которые нужно было показать стоматологу. Она до ужаса боялась зубных врачей, а ее великолепные зубы на самом деле оказались пластиковыми протезами.
Ей приходили в голову мысли о самоубийстве, но она никогда не решалась это сделать. Мы даже немного сбились с ритма, когда она переживала эти мои воспоминания, – но она меня поняла! Она пробыла механиком всего один день – из‑за ошибки какого‑то чиновника ее направили в группу охотников и убийц. Она видела, как застрелили двоих людей, и у нее сдали нервы – ее солдатик застыл, парализованный. Она совершенно не разбиралась в математике и физике и, почувствовав мою тревогу и страх перед концом света, просто связала это с суицидальной попыткой. Через несколько минут мы покончили с сексом и просто лежали рядом, прижимаясь друг к другу, разделяя наши общие теперь горести на том уровне, который даже трудно описать – это не зависело от памяти как таковой, наверное, ее тело посредством каких‑то биохимических реакций общалось с моим. Прозвучал двухминутный предупредительный сигнал, и мы снова слились воедино – почти без движения, легкие внутренние сжатия медленно, но неудержимо влекли нас к волне оргазма. А потом мы стояли под жарким полуденным солнцем, смотрели друг на друга и не знали, что сказать. Зоя пожала мне руку. – Ты ведь не собираешься делать это снова – убивать себя? – Думаю, нет. – Я знаю, что ты думаешь. Но ты до сих пор слишком расстроен из‑за того, что она была с тем парнем. – Ты помогла мне с этим справиться. Я был с тобой, был тобой. – Да, кстати, – Зоя подала мне свою карточку, и я написал на обороте свое имя. – Действительно даже когда ты не на работе? – Да, особенно для женатых мужчин, – сказала она и вдруг нахмурила брови, что‑то вспомнив. – Можно спросить? У меня промелькнуло одно смутное воспоминание… От тебя. Я вдруг как‑то сразу вспотел. – Какое воспоминание? – Ты подключался с ней… Только однажды? Один раз и… И еще раз, но уже как‑то не по‑настоящему, да? – Да. У нее стоит имплантат, но он не приживлен. – О! Прости. Мне очень жаль, – она приблизилась и разгладила складки у меня на рубашке. Потом посмотрела мне в глаза и прошептала: – Я тут подумала – насчет того, что ты негр… Ты же знаешь, я не расистка и все такое… – Я знаю, – расовые предрассудки у нее таки были, но не злостные и такие, которые она просто не могла контролировать. – А другие двое… – Не думай насчет этого, – у нее было всего двое чернокожих клиентов, кроме меня, оба с имплантатами, агрессивные и чувственные молодчики. – Мы ведь становимся самых разных цветов – в подключении. Ты такой трезвый и рассудительный. Не холодный. Она должна покрепче за тебя держаться. – Можно, я дам ей твой номер телефона? Может, поговорите? Зоя хихикнула. – Хочешь – дай. Но пусть она позвонит сама, первая. – Я не уверен – может, она и не знает, что я их видел. – Если и не знает, так узнает. |
