– А может быть, она – шпион «Молота Господня». Они проследили Блейз до самой железнодорожной станции в Омахе, – Мендес переключил монитор на наружную камеру.

– Инграм занимал довольно высокий пост в федеральной службе и при этом был шпионом «Молота». С ней, может быть, та же история.

– Я уверен, что правительственные службы потеряли след Амелии еще в Омахе. А если бы кто‑то сумел проследить за нашим лимузином, непрошеные гости пожаловали бы в Дом Бартоломью гораздо раньше.

Она вышла на улицу и с совершенно невозмутимым выражением лица огляделась по сторонам, потом спокойно зашагала по пешеходной дорожке в сторону города. Она держалась очень естественно, совсем как туристка на утренней прогулке – шла не спеша, но и не слишком медлила. На наблюдательной камере стоял широкоформатный объектив, так что девица очень скоро исчезла из поля зрения.

– Ну, что, будем проверять гостиницы, чтобы выяснить, кто она такая? – спросил я.

– Нужно ли это? Даже если мы узнаем ее имя, какой нам от этого прок? Кроме того, для нас не желательно чтобы кто‑то узнал о связи между Домом Святого Бартоломью и Гвадалахарой.

Я показал на монитор.

– Так что, значит, никто не сможет проследить досюда этот сигнал?

– А это не линейная связь. Это система «Радуга». Я пассивно считываю сигналы со всего земного шара, – Мендес выключил монитор. – Ты пойдешь на открытие? – как раз сегодня процесс гуманизации Инграма и Джефферсона должен был подойти к концу.

– Даже не знаю. Блейз не уверена, что меня стоит туда пускать. Мое отношение к Инграму осталось таким же неандертальским, как раньше.

– Интересно, почему? Он ведь всего лишь хотел убить твою подругу, а потом и тебя.

– Не говоря уже о том, что он уязвил мое мужское достоинство и стремился уничтожить Вселенную. Но мне так или иначе придется сегодня идти в клинику – они будут ковыряться в моей памяти. Вот и посмотрю заодно, что вышло из нашего чудо‑парня.

– Расскажешь мне потом. Я останусь здесь, прослежу за монитором еще денек‑другой, на случай, если «агент Одри Симон» вдруг вздумает вернуться.

Конечно, я не смогу ни о чем ему рассказать, потому что все, что касается Инграма, напрямую связано с тем участком памяти, который мне должны были подчистить. По крайней мере, как я это понимал. Ведь я не могу вспомнить о том, что он преследовал Амелию, не вспоминая при этом, из‑за чего он это делал.

– Ну, все, пока! Желаю удачи. Надо бы тебе связаться с Марти – его генерал наверняка имеет доступ к спискам агентов ФБР.

– Мысль здравая, – Мендес встал. – Выпьешь со мной кофе?

– Нет спасибо. Хочу подольше побыть с Блейз. Мы ведь не знаем каким я стану завтра.

– Устрашающая перспектива. Но Марти клянется, что эта операция полностью обратима.

– И я ему верю.

Но Марти решился исполнить свой план, невзирая на то что при этом больше миллиарда людей может погибнуть или сойти с ума. Так что вряд ли для него имеет большое значение, сохранятся или потеряются навсегда мои воспоминания…

Женщина, которая назвалась Одри Симон – единоверцы из «Молота Господня» звали ее Гаврилой, – больше не вернулась в монастырь Святого Бартоломью. Одного раза ей вполне хватило – она узнала все, что нужно.

Больше суток она разбиралась в мозаике снимков, полученных по системе «Радуга», на которых мелькали голубые вездеход и автобус, – и наконец сумела проследить весь их путь от Северной Дакоты до Гвадалахары. Слава господу, последний снимок оказался самым удачным: на нем не было вездехода, зато голубой автобус мигал сигнальными фонарями, поворачивая налево, ко въезду в подземный гараж.